Наконецъ, дѣвушка постучала въ дверь и вошла. Никогда, — нѣтъ, никогда въ жизни не забуду я этой насмѣшки судьбы! Двѣ кроны семьдесятъ ёръ — за все! — пустякъ, — столько я могъ дать дѣвушкѣ на шпильки! Я бросилъ на столъ нѣсколько кронъ, потомъ еще одну.
— Сдачу вамъ?
— Пожалуйста, дитя мое!
Нужно было показать, что я умѣю держать себя. Правда, и дѣвушка заслуживала уваженія. Душевный человѣкъ, рѣдкая дѣвушка, заброшенная въ Драмменъ, въ отель, на произволъ проѣзжающихъ. Такихъ женщинъ больше не родится, раса эта вымерла. Какъ она хлопотала весь день, — до послѣдняго момента, зная, что имѣетъ дѣло съ богатымъ.
— Служитель снесетъ вашъ багажъ!
— Боже избави!.. Боже избави! — отвѣчалъ я. Я не желалъ утруждать ее нисколько. — Такіе пустяки — саквояжъ… Да еще такой жалкій саквояжъ. Вы знаете, этотъ саквояжъ ѣздитъ со мной во всѣхъ литературныхъ поѣздкахъ; не хочу заводить другого, конечно, причуда съ моей стороны.
Но отказъ не помогъ. Служитель ждалъ уже внизу. Онъ испытующе посматривалъ на мой саквояжъ, когда я проходилъ мимо. Ахъ, какъ можетъ такой человѣкъ смотрѣть на саквояжъ, какъ онъ можетъ сгорать отъ желанія ухватитъ его!
— Я провожу васъ! — сказалъ онъ.
Развѣ мнѣ самому не нуженъ остатокъ денегъ? Развѣ могъ я разсчитывать на что-нибудь до своей лекціи? Да, я хотѣлъ самъ нести саквояжъ!
Но онъ былъ уже въ рукахъ у служителя. Этотъ необыкновенно услужливый человѣкъ, казалось, совсѣмъ не чувствовалъ его тяжести, онъ какъ будто и не думалъ о вознагражденіи, онъ несъ его съ такой вдохновенностью, точно могъ пойти на смерть за того, кому принадлежалъ этотъ саквояжъ.
— Стойте! — крикнулъ я рѣзко и остановился. — Куда, собственно, вы несете саквояжъ?
Онъ улыбнулся.
— А это ужъ вы сами должны рѣшить, — отвѣтилъ онъ.
— Правда, — сказалъ я. — Это я самъ долженъ рѣшить. Мнѣ вовсе не интересно плясать подъ вашу дудку.
Я не хотѣлъ, чтобъ онъ сопровождалъ меня дальше. Мы проходили какъ-разъ мимо «комнатъ для пріѣзжающихъ», въ подвальномъ этажѣ, и въ этотъ-то подвалъ я хотѣлъ отправиться. Но я не хотѣлъ, чтобы служитель конкурирующаго отеля видѣлъ это, я хотѣлъ безъ свидѣтелей спуститься туда.
Вынимаю изъ кармана полкроны и даю ему. Онъ не опускаетъ протянутой руки.
— Вчера я тоже несъ ваши вещи, — сказалъ онъ.
— Это вамъ за вчерашнее, — отвѣтилъ я.
— А потомъ я сейчасъ несъ ихъ, — продолжалъ онъ. Каналья грабилъ меня.
— А это за сегодня, — сказалъ я и бросилъ ему еще полкроны. И теперь, надѣюсь, вы исчезнете?
Малый ушелъ. Но нѣсколько разъ онъ оборачивался и наблюдалъ за мной.
Я подошелъ къ скамьѣ на улицѣ и сѣлъ.
Было холодновато, но когда взошло солнце, стало лучше. Я заснулъ и проспалъ, вѣроятно, довольно долго; когда я проснулся, на улицѣ было много народу, и во многихъ мѣстахъ изъ трубъ шелъ дымъ. Тогда я сошелъ въ подвалъ и условился съ хозяйкой относительно помѣщенія. Я долженъ былъ платитъ по полкроны за ночь.
Прождавъ два дня, я снова отправился на дачу, къ адвокату Карлсену. Онъ опять совѣтовалъ мнѣ броситъ эту затѣю, но я не позволилъ уговорить себя; въ то же время я помѣстилъ въ газетѣ Аритсена объявленіе о мѣстѣ, времени и предметѣ лекціи.
Я хотѣлъ заплатитъ за помѣщеніе сейчасъ же — для этого мнѣ пришлось бы, конечно, выложитъ послѣдній хеллеръ, — но этотъ оригинальный человѣкъ сказалъ:
— Будетъ время заплатитъ и послѣ лекціи.
Я недоумѣвалъ и чувствовалъ себя обиженнымъ.
— Можетъ-быть, вы думаете, у меня нѣтъ восьми кронъ?
— Да, Боже мой, — отвѣтилъ онъ. — Но, по совѣсти говоря, нельзя бытъ увѣреннымъ, что вы воспользуетесь помѣщеніемъ, и тогда вамъ не за что платить.
— Я уже сдѣлалъ объявленіе о лекціи, — возразилъ я.
Онъ кивнулъ головой.
— Это я видѣлъ, — отвѣтилъ онъ. Спустя немного времени, онъ спросилъ:- будете вы читать, если придетъ и не больше пятидесяти человѣкъ?
Въ глубинѣ души я былъ слегка задѣтъ; но, подумавъ, сказалъ, что пятьдесятъ человѣкъ, конечно, не публика, но что я все же не отступлю.
— Передъ десятью вы будете читать?
Я громко разсмѣялся.
— Нѣтъ, извините. Есть, вѣдь, границы!
Тогда мы прекратили этотъ разговоръ, и я заплатилъ за помѣщеніе. Мы заговорили о литературѣ. Адвокатъ показался мнѣ не такимъ безнадежнымъ, какъ въ первый разъ, очевидно, онъ кое-чѣмъ интересовался, но его взгляды въ сравненіи съ моими казались мнѣ не особенно цѣнными.
Когда я прощался, онъ пожелалъ мнѣ на завтрашній вечеръ полную залу слушателей.
Я возвратился въ свой подвалъ, полный лучшихъ надеждъ.
Теперь все было готово къ бою. Еще передъ обѣдомъ я нанялъ за полторы кроны человѣка, который долженъ былъ разнести по городу мои визитныя карточки. Обо мнѣ знали теперь повсюду — отъ дворца до хижины.
Я находился въ повышенномъ настроеніи духа. Мысль о торжественномъ выходѣ дѣлала для меня невозможнымъ пребываніе въ подвалѣ съ обыкновенными людьми. Всѣ желали знать, кто я такой и зачѣмъ живу тутъ. Хозяйка, женщина за прилавкомъ объявила: я человѣкъ ученый, весь день сижу тутъ и пишу и читаю что-то; и она заботилась, чтобы мнѣ не мѣшали разспросами.
