– Вашей карьере.
Тони иронически рассмеялась:
– Вы шутите, сударь?
– Нисколько, ведь вы хотите продвигаться, не так ли? Я думаю, что вижу путь, которым вы должны пойти. Вот и все.
Он налил ей вина в стакан.
– Вы что – общественный благотворитель?
– Нет, надеюсь, частный. Так легко помочь людям.
– К несчастью, это общее заблуждение.
Де Солн наклонился вперед и непринужденно положил руки на стол.
– Вы говорите, что были другом Роберта, я тоже был его другом. Не разрешите ли вы мне, ради него, помочь вам?
Тони посмотрела в честные синие глаза.
– Что вы обо мне знаете? – спросила она.
Он развел руками в знак отрицания:
– Только то, что вы мне сами говорите.
– Но вы о многом догадываетесь?
Он улыбнулся.
– Угадываю немного. Я вам скажу. Вы здесь в Париже одна, делаете рисунки за… за столько? Вероятно, за фунт в неделю? Я видел вас однажды с гувернанткой, очень хорошо воспитанной девочкой, за которой смотрели, и вы были другом Роберта. Теперь я вас встречаю в таком виде, в потертом платье, в скверном маленьком кафе, и понимаю, что жизнь вас как-то разбила. Ни одна девушка не смотрит на мужчину таким взглядом, каким вы посмотрели на меня сегодня вечером, если у нее нет основания быть напуганной. Таковы мои соображения. Вы можете назвать их дерзкими, хотя уверяю вас, что они вовсе не таковы.
Он выждал немного, затем сказал с внезапной напряженностью:
– Вы еще слишком молоды, чтобы так смотреть.
– Мне двадцать пять, почти двадцать шесть лет.
Он критически посмотрел на нее.
– Так много? Вы не выглядите на свой возраст.
– А чувствую я так, словно мне уже сто.
Он снова улыбнулся странной улыбкой, которая, казалось, не имела ничего общего с его губами, но которая появлялась только в его глазах.
– Это доказывает, что вопреки вашим годам вы еще очень молоды.
– Разве? – равнодушно согласилась она. Закуривая папиросу о протянутую им спичку, она попутно обратила внимание на его руки. Это были красивые тонкие руки, которые казались мужественными вопреки своей белизне.
– У вас красивые руки, – внезапно сказала она.
– Только по сравнению, уверяю вас. Если бы я не был таким маленьким уродом, люди не замечали бы моих рук.
Она вдруг почувствовала, что, несмотря на его шутливый тон, он ненавидит свое неуклюжее тело и непривлекательную наружность.
– Я люблю красоту, – продолжал он. – Если вы когда-нибудь посетите мой дом, вы увидите мои картины. У меня это словно болезнь – любовь смотреть на красивые вещи. Я уверен, что, если бы я очутился на небе и оказался бы рядом с кем-нибудь некрасивым, это бы испортило мне все удовольствие.
Тони впервые улыбнулась, и ее бледное личико на момент прояснилась.
– Я тоже люблю красивые вещи почти так же, как и вы. Все эти годы мне этого страшно не хватало.
Лакеи с усталым видом начали сдвигать стулья, а оркестр – две скрипки, виолончель и рояль – вышел из-за прикрытия из зелени и приготовился идти домой.
Тони тоже поднялась.
– Очень мило с вашей стороны, что вы привели меня сюда, – сказала она, протягивая руку, – очень вам благодарна.
Де Солн склонился над ее рукой.
– Мотор отвезет вас домой.
– Разумеется, нет. Я всегда хожу пешком. Я привыкла сама за собой смотреть.
– Я уверен в этом. – И его глаза снова улыбнулись. – Тем не менее я буду настаивать, чтобы сегодня вы возвратились домой в моторе.
Тони послушно села, и де Солн наклонился и спросил ее:
– Ваше настоящее имя и ваш адрес?
– Тони Сомарец, а живу я на улице д’Альмэн, 40, шестой этаж.
Де Солн записал это в маленькую кожаную записную книжку и затем с почтительным «до свидания» сказал шоферу адрес.
Жоржетта поджидала ее в состоянии крайнего возбуждения.
Она взволнованно схватила руку Тони.
– Этот дурак Кальвин сказал мне, что какой-то странный человек увез тебя в моторе. Тони, что случилось?
– Ничего, – ответила Тони. – О Жоржетта, я так устала.
– Но ты можешь же, наверное, рассказать что-нибудь об этом вечере? Я умираю от тревоги и любопытства, кто этот человек.
– Граф де Солн.
– Граф, господи, помоги нам, ты погибла, Тони.
Тони открыто рассмеялась:
– Наоборот, я надеюсь, что я спасена. Он хочет помочь мне сделать карьеру.
– Так они все говорят, – растерянно воскликнула Жоржетта. – Ко мне явился однажды граф, красивый как день, он хотел сделать из меня актрису – настоящую. Черт возьми, ты думаешь, он это исполнил? Как будто не похоже, а?
Она указала на комнату и рассмеялась.
– Ты увидишь его, когда он придет, и будешь тогда судить. Он совсем не красив как день, ни в малой степени.
Жоржетта стала заплетать волосы, собираясь спать.
Она все время невероятно зевала.
– Внешний вид не играет никакой роли – я, по крайней мере, так думаю. Насчет того графа я вскользь уронила. Насколько я вижу, женщина может так же легко полюбить некрасивого мужчину, если она вообще намерена полюбить, как и ангельски прекрасного. Я-то должна знать! Все мужчины одинаковы, когда дело касается любви. Они все слишком робки вначале и недостаточно робки потом. Спи спокойно, дорогая, да храни тебя Бог!
Она заснула раньше, чем Тони успела потушить газ.
