Один маленький медиум, одна большая семья и один небольшой южный городок…
Если однажды я в этой жизни добьюсь радио, а может быть и телевещания, то начинать передачу обязательно стану каждый раз одинаково, чтобы все узнавали меня по одной только фразе. Как насчет «Морские котики на грани вымирания из-за нас» или «Будьте благородны по отношению к китам и касаткам, ведь их на нашей планете осталось не так много». Не могу сказать, что рассчитываю на то, что люди мне внимут и построят свои отношения с касатками и морскими котиками на более гармоничной основе, но мое увещевание запомнится, и у зрителей в мозгах появится обо мне особый кластер, к примеру, «защитник водных млекопитающих по средам» или «этот морской зоофил в прайм-тайм».
Словом, я стану знаменитым. Если все-таки постараться унять мое неуемное тщеславие, то можно обнаружить, что немножко, самую капельку, я знаменит уже сейчас. По крайней мере, я уже могу начать писать краткое руководство под названием «Как дурачить людей в спорткомплексе, делая вид, что разговариваешь с их мертвыми» или, может быть, «Как заработать на чужом горе: распространенные ошибки в примитивных манипуляциях». Не знаю, как насчет оглушительной концовки в стиле «Шестого чувства» или «Других», но начало будет куда больше напоминать учебник, чем следовало бы. Будет так:
Пункт номер один, параграф номер один. Давайте будем честны друг с другом, родные и близкие: смерть это деятельность с высокой степенью неопределенности, как покер, например. Будучи вовлеченным в деятельность с высокой степенью неопределенности, человек становится более доверчив, лишенный, как говорят поэты, опоры, берега и причала.
Поэтому работает блеф. Грубо говоря, по тому же принципу работаю и я.
Пункт номер один, параграф номер два. Когда ты стоишь на сцене, вера твоим словам не определяется их логичностью или уместностью, как могло бы быть в личном разговоре. Вера, которую отдают тебе доверчивые, сочные, как американские гамбургеры, потерявшие своих близких, скорбящие сердцами своими, зрители определяется только твоей аттрактивностью. Неважно, кто потрясает своим видением мира: Иисус Христос Сын Божий, Спаситель, в вечном его сиянии или белый расист, размахивающий Библией. Если только вы хотите его достаточно сильно, он сможет начать свое благовещание.
Пункт номер один, параграф номер три. Дальше дело исключительно за техникой. «Кейт? Есть ли в зале кто-нибудь, кто знает Кейт?» Разумеется, в зале найдется не один человек, у которого умирала Кейт, Кэтти, Катарина или Кэтрин. Всегда найдется больше, чем один. Кто-нибудь всегда знает Кейт, Дэйви, Джейсона или Джоанну. Всегда-всегда, исключений нет. Никогда не надо выбирать людей, которые выкрикивают «я!», это слишком просто, в этом нет никакого шоу. Чуточку внимания, и можно увидеть тех, кто ничего не сказал, но у них — особые глаза. Страх, надежда, злость, удивление. Спектр эмоций, позволяющих мне работать довольно широк. И тогда я выбираю сам, указывая, например, на девушку с удивленными, грустными, прозрачными глазами. Предположим, у нее будут длиннющие ресницы, будто бы паучьи лапки. Предположим, у нее будет хипповая рубашка с легкими, широкими рукавами и желтый цветок, красующийся на щеке и напоминающий скорее о циррозе печени, чем о митингах у Пентагона. Но пусть она будет блондинкой и пусть у нее будут самые прекрасные в мире глаза, как небо в октябре. Так — в самый раз. Теперь нужно смотреть на нее и подмечать все, любой оттенок ее эмоций: страх, вину, радость, боль. Ее возраст, то, как она держит сумочку, есть ли рядом с ней знакомые. Все это поможет угадать, кто такая Кейт. Сестра, скончавшаяся в больнице от лейкемии, мать, схватившая сердечный приступ, стряпая яблочный пирог, жертва ее студенческого аборта после неловкого стояния на коленках во время студенческой вечеринки, лучшая подруга детства, попавшая под машину. Главное не забывать: Кейт может быть кем угодно, но девочка, смотрящая на меня из зала перед ней виновата. Люди, которые не чувствуют себя виноватыми перед своими мертвыми, ко мне не приходят.
Пункт номер один, параграф номер четыре. Все они ищут прощения, и я готов им его дать. Кэтти, например, отличное имя для девочки, которая так и не родилась. Мертвые не злопамятны, в этом я уверен точно. Кэтти прощает маму и говорит, что ей было совсем не больно.
Пункт номер один, параграф номер пять. Это все, в конце концов, незначительно. На самом деле люди верят всему, что сказано с британским акцентом.
