– Я так переполнена счастьем, что – если бы еще и папа был с нами – я больше бы ни капельки не выдержала! – вымолвила Бет, чуть ли не задыхаясь от удовольствия, когда Джо несла ее прочь от окна в кабинет – отдохнуть от волнений и поддержать силы восхитительным виноградом, присланным ей от «Юнгфрау»[104].
– И я тоже, – заявила Джо, похлопывая по карману, где покоились столь давно желаемые «Ундина и Синтрам».
– А я-то! – эхом отозвалась Эми, указывая на гравюру «Мадонна с Младенцем» в прелестной рамке, подаренную ей мамой.
– Так и я, конечно же! – воскликнула Мег, разглаживая серебристые складки первого в жизни шелкового платья, принять которое настоятельно просил мистер Лоренс.
– А как могла бы я чувствовать себя иначе? – благодарно произнесла миссис Марч, переводя взгляд с письма мужа на улыбающееся лицо Бет, в то время как рука ее нежно поглаживала брошь, сделанную из седых, золотистых, каштановых и почти черных волос, которую ее дочери только что прикололи ей на грудь.
В нашем прозаичном повседневном мире время от времени случаются сказочно великолепные вещи, и какое же это утешение! Буквально через полчаса после того, как все объявили, что они так счастливы, что смогут выдержать только еще одну капельку счастья, эта капелька и явилась. Лори приоткрыл дверь гостиной и тихонько просунул в щель голову. Он мог бы с таким же успехом пройтись колесом и издать индейский боевой клич, потому что лицо его так явно говорило о подавляемом возбуждении, а голос был так предательски радостен, что все вскочили со своих мест, хотя он произнес всего-навсего: «Вот еще один рождественский подарок для семейства Марч».
Прежде чем эта фраза была толком завершена, говорящего куда-то вытащили из двери, и на его месте возник высокий человек, закутанный до самых глаз и опирающийся на руку другого высокого человека, который порывался что-то вымолвить, но не мог. Разумеется, началась всеобщая суматоха, и на протяжении нескольких минут казалось, что все и каждый сошли с ума, ибо творились странные вещи, но никто и слова не произнес.
Мистер Марч исчез из вида в объятиях четырех пар любящих рук. Джо покрыла себя позором, чуть было не упав в обморок, и Лори пришлось оказывать ей медицинскую помощь в чулане для столовой посуды. Мистер Брук расцеловал Мег исключительно по ошибке, как он это несколько невразумительно объяснил. А полная собственного достоинства Эми полетела, споткнувшись о скамеечку, и, не сумев нигде остановиться, самым трогательным образом расплакалась над папенькиными башмаками. Миссис Марч первой пришла в себя и предостерегающе подняла руку:
– Тише! Подумайте о Бет!
Но было уже поздно. Дверь кабинета распахнулась, маленький красный пеньюар возник на пороге, радость наполнила силой ослабевшие члены, и Бет бросилась прямо в объятия отца. И не существенно, что произошло сразу после этого, потому что полные сердца перелились через край, и это смыло всю горечь прошлых дней, оставив лишь сладость настоящего.
И хотя еще одно новое впечатление было вовсе не так романтично, смех от души снова привел всех в чувство, ибо они обнаружили, что Ханна рыдает над упитанной индейкой, которую она забыла поставить, когда побежала из кухни наверх.
Смех наконец утих, и миссис Марч принялась благодарить мистера Брука за ту преданную заботу, с которой он ухаживал за ее мужем, и тут мистер Брук неожиданно спохватился, что мистер Марч нуждается в отдыхе, и, схватив Лори, стремительно удалился. Затем двум пациентам было велено тотчас отправиться отдыхать, что они и сделали, усевшись вместе в большое кресло и принявшись неумолчно разговаривать.
Мистер Марч рассказывал, как он мечтал сделать им сюрприз и как, когда началась хорошая погода, его врач разрешил ему воспользоваться этой удачей; как преданно помогал ему мистер Брук и какой он вообще достойный и честный молодой человек. Почему мистер Марч как раз на этом месте вдруг на миг умолк и взглянул на Мег, яростно ворошившую уголья в камине, а потом устремил взгляд на жену и вопросительно поднял брови – догадываться об этом я оставляю вашему воображению. Как и о том, почему миссис Марч только чуть кивнула и спросила довольно неожиданно, не хочет ли он чего-нибудь поесть. Джо увидела и поняла этот взгляд и мрачно зашагала прочь – принести вино и крепкий бульон. Закрывая дверь, она пробурчала про себя:
– Терпеть не могу достойных молодых людей с карими глазами!
Никогда еще в этом доме не бывало такого рождественского обеда, как в тот день. Упитанная индейка – о, это надо было видеть! Ханна доставила ее наверх фаршированную, подрумяненную и украшенную. Столь же прекрасен был и пудинг, таявший во рту. И разнообразные желе, которыми Эми наслаждалась, точно мушка в банке с медом. Все вышло просто прекрасно, и это была поистине «милость Господня», как выразилась Ханна.
– У меня так ум расшелся, ма-ам, что прям чудо, что я пудин в печи не запекла[105] да индюшку изюмом не нафаршила и полотном не обернула.
