Маленькие женщины полностью

Опыт с писанием рассказов на приз, казалось, открывал ей один из путей, способных – после долгих переездов и упорного карабканья в гору – привести в конце концов к этому восхитительному Chateau en Espagne[195]. Однако катастрофа с публикацией романа на какое-то время пригасила ее храбрость, ведь общественное мнение – это великан, пугавший и более стойких душой храбрецов, подобных Джеку на бобовом стебле, победителю великанов. Как и этот бессмертный герой, Джо взяла на время передышку после первой попытки, приведшей к падению и получению наименее ценных из великанских сокровищ, если я правильно помню сказку[196]. Однако у Джо стремление «подняться и снова начать» было столь же сильным, что и у Джека, и она принялась карабкаться вверх, правда теперь по теневой стороне стебля, и получила больше трофеев, но чуть было не оставила позади нечто гораздо более ценное, чем мешки с золотом. Она пристрастилась писать рассказы-сенсации, ибо в те темные времена даже достигшая во всем совершенства Америка читала всякую чушь. Никому ничего не сказав, она состряпала «захватывающий» рассказ, а затем сама храбро понесла его мистеру Дэшвуду, редактору журнала «Уикли Волкано»[197]. Ей не приходилось читать «Sartor Resartus»[198], но чисто по-женски она чувствовала, что одежда обладает более мощным влиянием, чем достоинства характера или магия хорошего воспитания. Так что она надела все самое лучшее и, пытаясь убедить себя, что она спокойна и вовсе не волнуется, бестрепетно преодолела два пролета темной и грязной лестницы и очутилась в комнате, где царил беспорядок, плавали облака сигарного дыма и где присутствовали три джентльмена, чьи каблуки находились значительно выше их шляп: эти предметы одежды означенные джентльмены даже не потрудились снять при ее появлении. Несколько обескураженная таким приемом, Джо заколебалась на пороге, пробормотав в сильном замешательстве:

– Простите, я ищу контору «Уикли Волкано». Я хотела бы повидать мистера Дэшвуда.

И опустилась самая высокозадранная пара каблуков, поднялся самый дымящий из джентльменов и, бережно лелея меж пальцев свою сигару, двинулся к ней навстречу с физиономией, не выражавшей ничего, кроме желания спать. Ощущая, что ей придется так или иначе пробиться сквозь эту преграду и завершить дело, Джо протянула ему рукопись и, краснея с каждой фразой все больше и больше, запинаясь, стала произносить куски из тщательно заготовленной для этого случая маленькой речи.

– Моя подруга пожелала, чтобы я предложила вам… рассказ… просто ради эксперимента… хотела бы… ваше мнение… рада будет написать еще, если этот подойдет.

Пока она краснела и запиналась, мистер Дэшвуд забрал у нее рукопись и принялся перелистывать страницы двумя довольно грязными пальцами, бродя критическим взором то вверх, то вниз по аккуратным листам.

– Не первый опыт, как я понимаю? – заметил он, увидев, что страницы пронумерованы, исписаны лишь с одной стороны и не обвязаны ленточкой – что было бы явным признаком новичка.

– Нет, сэр. У нее уже есть некоторый опыт, и она получила приз в «Знамени красноречия».

– Ах вот как? – И мистер Дэшвуд одарил Джо быстрым взглядом, который, казалось, охватил все, что на ней было надето, – от бантика на ее шляпке до пуговиц на ботинках. – Ну что же, можете оставить, если вам так хочется. У нас такого добра в настоящее время больше, чем может понадобиться, но я бегло просмотрю это и дам вам ответ на следующей неделе.

Джо теперь уже не хотелось оставлять ему «это», так как мистер Дэшвуд ей самой вовсе не подходил, но в создавшихся обстоятельствах ей ничего не оставалось делать, как кивнуть ему и уйти, и выглядела она при этом особенно высокой и полной достоинства, как случалось всегда, если она бывала уязвлена или сконфужена. А в тот раз она испытывала оба эти чувства, так как по понимающим взглядам, какими обменялись джентльмены, было совершенно очевидно, что ее нехитрую выдумку о «моей подруге» сочли хорошим поводом для шуток, и смех, раздавшийся вслед за каким-то замечанием редактора, когда она закрывала за собою дверь, довершил возникшее у нее чувство неловкости. Почти уже решив больше никогда сюда не возвращаться, Джо пошла домой и выплескивала свое раздражение в шитье передничков, делая быстрые и яростные стежки, и через час или два достаточно остыла, чтобы посмеяться над этой сценой и с нетерпением ожидать наступления следующей недели.

Когда же она явилась туда во второй раз, мистер Дэшвуд был один, чему Джо несказанно обрадовалась. Мистер Дэшвуд находился в гораздо менее сонном состоянии, чем прежде, и это было приятно, и мистер Дэшвуд не столь глубоко успел погрузиться в дым своей сигары, чтобы забыть о хороших манерах, так что вторая встреча прошла в более благоприятной обстановке, чем первая.

– Мы возьмем это, – (редакторы никогда не говорят «я»), – если вы не станете возражать против некоторых изменений. Это слишком длинно, но сокращение нескольких абзацев, которые я пометил, сделает размер как раз таким, как надо, – сказал он деловым тоном.