В тот августовский денек гремели жестяные ведрышки, не стихала беготня, постоянно раздавались требования дать чего-нибудь поесть, – мальчики собрались за черникой и переполох подняли такой, будто отправлялись на поиски Северо-Западного прохода[308].
– Так, дружочки, постарайтесь уйти без шума: я позаботилась, чтобы Роб вас не видел, – попросила миссис Баэр, завязывая широкополую шляпу Дейзи и оправляя большой синий передник, надетый на Нан.
Вот только затея не выгорела – Роб услышал шум, решил пойти тоже и самостоятельно подготовился, никак не ожидая отказа. Отряд как раз собирался выступить в поход, и тут из верхних комнат появился наш юный мужчина, облаченный в лучшую свою шляпу, с блестящим ведерком в руке и с довольной улыбкой на физиономии.
– Ах ты ж господи! Сейчас будет сцена, – вздохнула миссис Баэр, которая иногда не без труда справлялась со своим старшим сыном.
– Я готов, – сообщил Роб и занял свое место в ряду с такой непосредственностью, что раскрыть ему правду оказалось делом нелегким.
– Для тебя далековато, лапушка. Останься, развлеки меня, а то я тут совсем одна, – начала было его мама.
– У тебя Тедди есть. Я уже большой и пойду со всеми. Ты говорила, что когда я подрасту, то можно, а я уже подрос, – стоял на своем Роб, хотя его счастливое личико и омрачилось немного.
– Мы идем на большой выпас, туда далеко, нечего тебе с нами тащиться, – заявил Джек, который не очень любил малышей.
– Не буду тащиться, я бегом и не отстану. Мамочка, ну отпусти меня, пожалуйста! Я хочу набрать свое новое ведерко полным и все принесу тебе. Ну пожалуйста, я буду хорошо себя вести! – взмолился Робби, глядя снизу вверх на маму с таким обиженным и расстроенным видом, что у нее сжалось сердце.
– Милый мой, ты устанешь, тебе будет тяжело. Пойдем лучше потом со мной, на целый день, наберем еще больше ягод.
– Да ты никогда не пойдешь, у тебя вечно дела, а мне надоело ждать. Лучше я сам пойду и принесу ягод и тебе, и себе. Я люблю их собирать, и мне уж-жасно хочется набрать полное ведерко! – захныкал Роб.
Это горестное зрелище – крупные слезы падают в новенькое ведерко, грозя наполнить его не черникой, а соленой водой, – тронуло всех присутствовавших дам. Мама погладила несчастного по спинке, Дейзи предложила остаться с ним дома, а Нан заявила с обычной своей решительностью:
– Пусть идет, я за ним присмотрю.
– Ладно бы еще Франц шел с вами, он ответственный. Но он с отцом на сенокосе, а на остальных я не могу до конца положиться, – начала было миссис Баэр.
– Туда очень далеко, – вставил Джек.
– Я бы его отнес, если бы шел, так ведь нет, – вздохнул Дан.
– Спасибо тебе, дружок, но у тебя еще нога не прошла. Вот если бы я сама могла пойти! Погодите-ка, я, похоже, придумала.
И миссис Баэр помчалась вверх по лестнице, размахивая передником.
Сайлас как раз отъезжал от дома на телеге для сена, однако развернулся и тут же дал свое согласие, когда миссис Джо попросила отвезти всех на пастбище, а в пять вечера забрать обратно.
– Вы, конечно, с работой припозднитесь, но это не страшно: заплатим черничными пирогами! – посулила она, зная слабость Сайласа.
Его обветренное смуглое лицо осветилось улыбкой, и он бодро ответил:
– Хо-хо! Ежели вот так вот вам запродаться, миз Баэр, так я оно с радостью!
– Мальчики, я устроила так, что вы можете ехать все вместе, – объявила миссис Баэр, подбегая. Она испытывала сильное облегчение, потому что ей приятно было доставлять удовольствие своим сыночкам, а всякий раз, нарушив безмятежное течение их жизни, она сильно расстраивалась; дело в том, что она верила: даже самые ничтожные замыслы и радости детей должны вызывать у взрослых трепетное уважение, их нельзя ни осмеивать, ни запрещать.
– А меня возьмут? – с надеждой спросил Дан.
– Я прежде всего про тебя и подумала. Будь осторожен, за ягодами не лазай, просто посиди и порадуйся тем замечательным вещам, которые так ловко отыскиваешь, – сказала миссис Баэр, вспомнив, как он вызвался отнести ее сына.
– И я тоже! И я! – распевал Роб, пританцовывая от радости и стуча крышкой о свое драгоценное ведрышко, точно кастаньетами.
– Да, а Дейзи и Нан должны за тобой присматривать. К пяти все выходите к изгороди – за вами приедет Сайлас.
Робби бросился благодарно обнимать маму и пообещал, что привезет все ягодки до последней, ни одной не съест. После этого их погрузили на телегу, на которой возили сено, и она покатила прочь, причем ни одно личико не сияло так радостно, как личико Роба – он устроился между двумя своими временными мамочками, улыбался от уха до уха и махал лучшей своей шляпой. Маме не хватило духу отобрать ее у него в этот праздничный миг.
