За ней последовал Зевс во всем своем величии. Он и его супруга заняли центральные пьедесталы в полукруге бессмертных. У верховного бога были зачесанные назад волосы, прекрасное высокое чело, восхитительная борода, серебряные молнии в одной руке и истертая линейка в другой. Большое чучело орла, позаимствованное из музея колледжа, стояло у его ног, а ласковое выражение божественного лица свидетельствовало, что Зевс в отличном настроении, и это неудивительно, поскольку ему сделали немало комплиментов по поводу его мудрого правления, мирной обстановки в его владениях и целых выводков всесторонне образованных Афин, которые ежегодно выходят из его могучего мозга[247]. Эти и другие приятные слова вызвали восторженные возгласы публики и заставили громовержца поклониться в знак благодарности, поскольку, как всем известно, даже Зевс не лишен слабостей, а лесть завоевывает сердца богов и людей.
Миссис Гера, с ее павлинами[248], штопальной иглой, пером и поварешкой, отделалась не так легко. Профессор Оулздарк напал на нее со всевозможными, вызвавшими общее веселье, обвинениями, критикой и даже оскорблениями. Он намекнул на ее хозяйственные неудачи, ее назойливость, острый язык, вспыльчивый и ревнивый нрав, завершив однако признанием ее умения залечивать раны и улаживать ссоры воинственных героев, а также ее любовь к молодежи на Олимпе и на земле. Взрывы хохота приветствовали эти выпады, которые перемежались иногда со свистом некоторых негодующих мальчиков: они не могли вынести, даже в шутку, никакого неуважения к маме Баэр. Ей же происходящее доставляло невероятное удовольствие, о чем говорил огонек в ее глазах и губы, которые ей приходилось то и дело складывать трубочкой, чтобы не рассмеяться.
Веселый Вакх, усевшийся верхом на бочку, сменил Геру и, казалось, чувствовал себя отлично с пивной кружкой в одной руке, бутылкой шампанского в другой и гроздью винограда на кудрявой голове. Он послужил профессору наглядным примером для краткой лекции о трезвости, адресованной непосредственно сидевшим в ряд вдоль стен зала щеголеватым молодым джентльменам. Кто-то видел, что Джордж Коул даже спрятался в какой-то момент за колонной, а вслед за тем Долли толкнул локтем соседа, и по всему залу слышался смех, пока профессор, сурово глядя на грешников через большие очки, выводил их на чистую воду со всеми их вакханалиями, чтобы каждый присутствующий мог выразить им свое презрение.
Отметив положительные результаты произведенной экзекуции, ученый муж перешел к прелестной Артемиде в сандалиях, с луком и полумесяцем, такой же белой и неподвижной, как алебастровый олень рядом с ней, – совершенная и, пожалуй, лучшая статуя в этом спектакле. Отечески настроенный критик обошелся с ней очень ласково, просто намекнув на ее закоренелое равнодушие к мужскому полу, любовь к атлетическим видам спорта и дар оракула, затем дал краткое определение того, что есть истинное искусство, и перешел к последней статуе.
Это был Аполлон в полном облачении с кудрями, искусно уложенными так, чтобы скрыть очень белый пластырь на глазу, и со слегка расставленными для устойчивости стройными ногами, а его искусные пальцы были готовы извлечь божественную музыку из посеребренного рашпера, служившего ему лирой. Профессор описал его божественные атрибуты вместе со всеми маленькими безумствами и недостатками; в их числе были пристрастие к фотографии и игре на флейте, попытки основать собственную газету и любовь к обществу юных муз. Последний намек вызвал хихиканье и румянец среди студенток и немалое веселье среди очарованных разными «музами» юношей, которые начали подшучивать друг над другом.
Затем, произнеся вызвавшее немало смеха заключительное слово, профессор благодарно поклонился, и после его нескольких повторных выходов на поклон занавес опустился, хотя не настолько быстро, чтобы скрыть от зрителей Меркурия, отчаянно дрыгающего освобожденными ногами, Гебу, уронившую чайник, Вакха, весело катящего на бочке по сцене, и миссис Геру, хлопающую дерзкого профессора Оулздарка по затылку линейкой Зевса.
Пока публика медленно покидала театр, чтобы проследовать в другой зал, где был накрыт ужин, на сцене царил невероятный беспорядок: боги и богини, фермеры и бароны, горничные и плотники поздравляли друг друга с успехом спектакля. А вскоре, облачившись в разные костюмы, актеры и актрисы присоединились к гостям, чтобы посмаковать щедрые похвалы вместе с глотками кофе и остудить румянец смущения мороженым. Миссис Мег была горда и счастлива, когда к ней, сидевшей рядом с Джози и Деми, подошла мисс Камерон и сказала так сердечно, что было невозможно усомниться в искренности ее приветливых слов:
– Миссис Брук, я уже не спрашиваю себя, откуда у ваших детей такой талант. Я поздравила с успехом Барона, и вы должны позволить мне взять маленькую Долли в ученицы следующим летом, когда мы будем отдыхать на море.
