Париж, 1897 год. Музыкант утонул на мелководье во время свадебного гулянья. Его коллега, возвращаясь с концерта, упал и разбил голову. Прима-балерина лишилась на сцене чувств во время премьеры. Цепочка странных и трагических событий на этом не закончилась, таинственный мститель уже выбрал новую жертву и приготовил для нее подарок… Новое расследование вовлекает книготорговцев, а по совместительству сыщиков-любителей Виктора Легри и Жозефа Пиньо в завораживающую пляску смерти вокруг дворца Гарнье, где размещается знаменитый оперный театр.
Моей сестре
Читальня ютилась на пересечении тупика и узкой улочки, облюбованной торговцами ломом. Приземистое сероватое здание стояло бок о бок с общественной уборной; стеклянный фонарь, привинченный к стене, истекал тусклым светом, и желтые отблески ложились на вывеску у входа:
Книга в полусафьяновом переплете жила на самой нижней полке, между «Евангелиями» Ламенне и «Христианским бракосочетанием» монсеньора Дюпанлу. Никто никогда в нее не заглядывал. Она оказалась здесь, проделав долгий извилистый путь с макушки шифоньера, пылившегося в лавке старьевщика, и томилась в забвении уже пять лет.
Середину читального зала занимал длинный стол, окруженный скамейками. В шкафах теснились тома — толстые и тощие, разновеликие, в обложках и переплетах всех мастей. В углу прихожей громоздилась, отливая синевой, печка. Резко пахло опилками. И ни звука — лишь шелестели газетные листы.
Библиотекарь в шапочке и очках, сгорбившись за конторкой на возвышении в глубине зала, переписывал каталожные карточки. Порой он отрывался от этого занятия, вскидывал подбородок и, покачивая пером в воздухе, озирал читателей, уткнувшихся в раскрытые книги и периодику.
Скрипнула дверь — вошла местная матрона, принялась выкладывать из корзины на конторку один за другим бульварные романы по двадцать су. Дождавшись своей очереди, мужчина в свитере извлек из сумки первый том «Людских тайн». [1]Библиотекарь отметил возвраты и, поплотнее укутавшись в плед, спустился в зал по лесенке из двух ступенек.
Книга в полусафьяновом переплете называлась «Пляски смерти в средневековой Франции», и только что ее выдернули из убежища. Чья-то рука перелистала страницы, голова склонилась над гравюрой с подписью:
Ребра — скрипичные струны, остов заместо смычка. Смерть пляшет, вовлекая в хоровод усопших всех возрастов и сословий: пап, королей, сервов, богачей и нищих, мужчин и женщин, стариков и детей.
— Вот оно! Именно так! — зашевелились чьи-то губы в едва различимом шепоте. — Эта аллегория — воплощение твоих упований. Все думают, что роль старухи с косой, вершащей жатву средь рода людского, тебе не по силам… Прими вызов! Накинь плащ с капюшоном, веди смертных за собой в адское пламя! Кто заподозрит в тебе инфернальный дар? Злокозненные комбинации, гибельные ловушки — и тебя-то охватывают сомнения, справишься ли, сумеешь достичь своей цели, ведь ты — ничтожество…
Библиотекарь тем временем прибавил пламени в газовых светильниках и пошел подкормить печку поленьями…
С течением лет Париж не переставал расти, расползался предместьями, извергая на обочины все, что ему мешало. Там в беспорядке копились меблирашки, притоны, трущобы; там, задушенные железнодорожными узлами и насыпями укреплений, бились в агонии фермерские хозяйства. Улица Шарантон являла собой наглядный пример этих постоянных приступов кашля, освобождавших городские легкие от мокроты. На улице Шарантон так образовался целый реестр гостиниц с дурной славой, лавчонок, торгующих прогорклой парфюмерией, караван-сараев и «дансингов», где танцы за два су служили лишь прелюдией к более чувственным забавам. Попасть на улицу Шарантон можно было через Венсенский лес, одолев траншеи — вотчину военных оркестров, репетировавших каждую субботу, — а затем две железные дороги: окружную и ту, что соединяет Париж, Лион и Марсель. Еще надобно было взобраться на откос, заваленный мусором, обгоревшими шпалами и старыми вагонами, с которых давно пообдирали доски, — таким случайному путнику открывался рай для окрестной босоты, клошаров и бродячих собак. А на другой стороне у подножия склона случайный путник мог заметить ярмарочный фургон, приспособленный кем-то под жилье.