Одним августовским утром старик медленно шёл по улице, наслаждаясь последним летним теплом. За три часа добредёт он до магазина, поболтает там пару часиков с Натальей (хорошо, что в будни совсем мало покупателей), три часа обратно. Так и день пройдёт.
Промчалась на роликах девушка, задела плечом Михаила Петровича. Старик пошатнулся. Девушка растерянно оглянулась и помчалась дальше.
– Хамка! – пожилая женщина в соломенной шляпке грозно помахала её вслед сумкой. – Вот мы в её годы…
– Неправда, – сказал старик, – Люди ничуть не изменились. Сейчас, как и раньше, много хороших. Но и подлецов, конечно, тоже хватает.
Неделю назад он решил прогуляться до завода, которому отдал больше сорока лет своей жизни. Оказалось, что его больше не существует: цеха давно распроданы частным компаниям. Бетонный забор на месте, только изрисован не пойми чем: непонятные надписи иностранными буквами, многорукие чудовища, кукольные люди с огромными глазами. А рядом солдат с красным знаменем в руке. «9 мая. День Победы» – подписано внизу. Старик прослезился.
«Не потеряно ещё это поколение, – подумал он, – и неважно, что флаг не тот, да и формы такой в сороковые не носили».
Михаил Петрович устало прислонился к дереву.
– Вам плохо? – спросила женщина в шляпке.
– Нет, нет. Всё хорошо. Наверное, солнце.
Женщина в недоумении пожала плечами и отошла.
В магазине сегодня работала грубая худая как спица Алевтина. Бросила взгляд на Михаила Петровича:
– Чего Вам?
– А Наташенька сегодня не работает? – робко поинтересовался он. – Должна бы, среда ведь…
– Померла Ваша Наташенька! – Алевтина резким движением руки смахнула воображаемую пыль с витрины. – Брать чего будете?
– Как же померла? – забеспокоился старик. – Молодая ж совсем.
– Ха, молодая! Седьмой десяток уж разменяла!
– Ну, да, конечно. Для меня ведь все, кому меньше семидесяти, молодые.
– Брать-то чего будете? Очередь задерживаете!
Он купил себе смородиновый щербет в бумажном стаканчике, сел на скамейку в сквере напротив и начал выскребать деревянной палочкой кисло-сладкое мороженое.
В сквере с недавних пор полюбили собираться молодые поэты. Они устраивали публичные чтения на небольшой деревянной эстраде, сохранившейся ещё с советских времён. Сегодня рядом с ней толпились человек семь. Высокий мальчишка с длинными чёрными волосами и подведёнными карандашом глазами загробным голосом читал свои стихи.
Михаил Петрович всё пытался вспомнить, как называют этих, одетых в чёрное подростков, которые любят гулять по кладбищам и уже в пятнадцать лет презирают жизнь, поклоняясь смерти.
Длинноволосого тем временем сменил другой парень, одетый, правда, совсем обычно, но с таким трагическим выражением на веснушчатом лице, что становилось понятно: и ему всё в этом мире опротивело.
«И не осталось никого, – декламировал он. – Лишь только чёрный свет и тени, вниз уводящие ступени да тёмной комнаты окно…»
«Знает ли он, – думал старик, – что на самом деле значат его слова?»
Если знает, решил он, то это настоящая трагедия. А если нет, то обыкновенное баловство. Сегодня его бросила любимая, и весь мир будто рухнул. На самом деле, вокруг полно людей, вся жизнь перед ним… а у Михаила Петровича впереди считанные дни, хорошо если месяцы.
Возле дома разбирали детскую площадку, лавочки уже выкорчевали и погрузили в грузовик.
– Что случилось? – спросил старик у рабочих.
– Переезжаешь скоро, дед! Здесь теперь торговый центр будет с подземной парковкой.
У подъезда на корточках сидел парень, высокий с лохматой соломенно-жёлтой шевелюрой. Обхватив себя руками, дрожал словно от холода.
– Да что с тобой, сынок? – наклонился к нему Михаил Петрович. – Заболел что ли?
Парень посмотрел на него красными, слезящимися глазами.
– Э, да у тебя температура, наверное, – старик потянул его за куртку. – Пойдём-ка ко мне. Я здесь, на втором этаже обитаю.
Парень поднялся и вошёл за ним в подъезд.
– Я тебе чайку горяченького, – суетился на кухне старик. Руки его дрожали то ли от старости, то ли от волнения.
«Наконец-то, – думал он, – живая душа в доме».
– Сейчас, сейчас согреешься…
Парень протянул руку к деревянной разделочной доске на угловом столике, поднял её, размахнулся и что было сил ударил по седой голове старика.
Через неделю сплетничали во дворе старушки. Вынесли из дома стулья, уселись перед подъездом и давай на чём свет стоит ругать строителей.
– Удумали центр какой-то! Морока на старости лет! Хорошо Петрович не дожил!
– А что с Петровичем-то?
– С луны что ль свалилась? Не знаешь ничего.
– Так я в больнице лежала! У меня ж почки!
– Убили Петровича.
– Да как так убили-то?
– Этот, которые колются. Дал по голове и денег забрал.
– Много денег-то?
– Пятьсот рублёв. У меня зять в милиции работает. Так он-то мне сказал, что наркоман этот – Петровича правнук. Только не знал он, что деда своего прибил.
– Так и не знал?
– Ему в милиции только сказали. А он – никакой реакции. «Я не знал», – говорит. И всё.
– Что делается, что делается… – всплеснула руками одна из старушек, и все они дружно перекрестились.
