Джон Диккенс по-прежнему сидел в тюрьме. Никто не пришел к нему на помощь, друзья и родные не ответили на письма. К весне отца перевели в отдельную камеру, побольше прежней. Семья переехала в тюрьму. Фанни училась и жила на казенный счет в музыкальной академии. Мать поселила Чарли у знакомой старухи в том же предместье.
Мистрисс Ройлэнс была безобразная, одноглазая старушонка, с искривленной спиной и морщинистым лицом. Хотя муж ее умер давно, чуть ли не сорок лет назад, она всегда ходила в трауре, и выглядела такой мрачной и зловещей, что даже в комнате, куда она входила, делалось как будто темнее, сколько бы там ни горело свечей. Считалось, что мистрисс Ройлэнс мастерица воспитывать детей; на самом деле она их мучила: всегда давала детям то, чего дети терпеть не могли, и никогда не давала того, что любили; она говорила, что это приучает детей к терпению и послушанию. Самый веселый, живой ребенок, прожив несколько месяцев в ее доме, становился вялым и скучным — тише воды, ниже травы.
В квартире старухи Ройлэнс даже летом не открывали окон, и духота была нестерпимая. Все окна были заставлены цветочными горшками, от них пахло землей. Старуха Ройлэнс любила разводить растения: в одном месте стояли кактусы, они вились, как змеи, вокруг своих прутьев; в другом — кактусы растопыривали свои широкие клешни, как зеленые морские раки. Один горшок был привешен к потолку и из него в разные стороны топорщились длинные листья, точно огромный зеленый паук.
Кроме Чарли, у старухи Ройлэнс жили еще маленький мальчик, сын какой-то вдовы, и двое сирот: брат и сестра. Своих родителей они не помнили. К мистрисс Ройлэнс их поместил дальний родственник. Он платил за, них неисправно и, когда запаздывал с деньгами, старуха вымещала злобу на детях, била их и запирала в темный чулан. Чарли очень их жалел, особенно ласковую, маленькую голубоглазую девочку. Оба мальчика были глупые и забитые.
За обедом детям давали жиденький суп, а сама мистрисс Ройлэнс кушала особо приготовленные бараньи котлетки и сладкий пирожок. Она говорила, что так ей велел доктор, по слабости ее здоровий. После обеда дети читали молитву и благодарили хозяйку за хороший обед. По вечерам старуха читала вслух детям, а дети должны были смирно сидеть, сложив на груди руки, не смея пошевелиться. Старуха читала про злого мальчика или злую девочку, которых учитель усмирял как диких львов или тигров. Она часто им рассказывала историю одного несчастного мальчика: у него была отвратительная привычка, он хотел все знать и вечно обо всем спрашивал. За это его забодал бешеный бык.
В доме был еще старый черный кот. По вечерам он сидел рядом со своей хозяйкой у камина, мурлыкая и свирепо моргая глазами на огонь. Сидя у огня рядом с котом, старуха походила на старую ведьму.
Чарли только ночевал дома. Ведь он весь день проводил на фабрике и возвращался поздно вечером. Он жил на своих харчах и платил старухе только за квартиру. Впрочем, своей комнаты у него не было. Он спал в одной комнате с двумя другими мальчиками. Он сам покупал свой утренний завтрак: хлебец за два пенса и на два пенса молока. Другой такой же хлебец и ломоть сыра Чарли прятал в особом ящике — он съедал их вечером, когда приходил домой. На это уходила изрядная часть его жалованья. За квартиру платили его родители. Чарли ходил к ним в тюрьму по воскресеньям, а с понедельника до воскресенья жил, как хотел, по своему разумению.
В летние вечера Чарли часто бродил по улицам. Недалеко от набережной стоял старый театр. Подъезд был ярко освещен. К театру то и дело подъезжали кареты. Из них выходили богатые, нарядно одетые люди. Чарли глядел на них с завистью. Он подолгу стоял перед наклеенной на стене афишей, читал ее, перечитывал, старался угадать, что в этот вечер будут представлять в театре. Раз он даже решился зайти в кассу и хотел купить себе билет. Но билеты стоили слишком дорого.
Постояв у театра, мальчик возвращался на берег и садился на скамейке перед трактирной площадкой. Сюда приходил старый шарманщик. Он вертел ручку огромной шарманки.
Вокруг собирались дети, они плясали и пели. На шарманке сидела обезьяна. Обезьянка была в красной курточке с золотыми позументами. Иногда хозяин заставлял ее вертеть ручку шарманки. Когда дети ели леденцы или пряники, она печально глядела на них умными, старческими глазами и медленнее вертела ручку. Но, встретив взгляд хозяина, принималась вертеть с прежним усердием.
Дети бросали ей леденец или остаток яблока. Смешно было смотреть, как она грызла яблоко, старательно выплевывая косточки, и сдирала бумажку с леденца цепкими пальцами. Совсем как человек!
На площади стояли торговки с большими корзинами и громко выхваливали товары:
— Яблоки, леденцы, пряники!