Мистер Хэвишем опустил руку в боковой карман и вытащил оттуда большой бумажник. На его проницательном лице появилось странное выражение. Как бы он хотел знать в этот миг, что скажет граф Доринкорт, когда узнает, каким было первое исполненное желание его внука! Он с трудом мог себе представить, что подумает при этом угрюмый и себялюбивый старый граф.
– Я не уверен, что вы действительно поняли, – сказал он, – что граф Доринкорт – чрезвычайно богатый человек. Он в состоянии удовлетворить любой каприз своего внука. Я думаю, что ему будет приятно узнать, что все желания лорда Фаунтлероя исполняются. Если вы позовете мальчика, я, с вашего разрешения, дам ему пять фунтов для этих людей.
– Это же составит двадцать пять долларов! – прошептала миссис Эррол. – Для них это настоящее богатство! Не могу поверить, что это правда!
– И тем не менее это истинная правда, – подтвердил мистер Хэвишем с холодной улыбкой. – В жизни вашего сына произошла большая перемена, отныне в его руках будет огромная власть.
– О! – воскликнула женщина. – Но он такой маленький мальчик… совсем еще маленький мальчик!.. Как я смогу научить его достойно пользоваться этой властью? Мне страшно… Мой милый Седрик!..
Адвокат смущенно кашлянул. Испуганный нежный взгляд карих глаз миссис Эррол проник прямо в его холодное старое сердце.
– Если судить о лорде Фаунтлерое по моим впечатлениям за это утро, то будущий граф Доринкорт будет думать о других не меньше, чем о себе, – с чувством сказал он. – Он еще ребенок, но, я уверен, на него можно положиться.
Миссис Эррол пошла за сыном и привела его обратно в гостиную. Мистер Хэвишем услышал, как они разговаривали в коридоре.
– У Майкла разыгрался ревматизм, – говорил Седрик, – его мучают боли. И он думает, что не сможет заплатить за квартиру. Бриджит говорит, что от этих мыслей ему еще хуже делается. Пэт, их сын, мог бы найти место в какой-нибудь лавке, если бы у него была подходящая одежда.
Мальчик вошел в комнату с огорченным видом: он очень жалел Бриджит.
– Дорогая говорит, что вы желали меня видеть, – сказал он мистеру Хэвишему и пояснил: – Я разговаривал с Бриджит…
Мистер Хэвишем с минуту глядел на него. Он чувствовал себя несколько неловко: да, это был действительно еще очень маленький мальчик, как сказала его мама.
– Граф Доринкорт… – начал он и невольно оглянулся на миссис Эррол.
Мать маленького лорда Фаунтлероя вдруг опустилась на колени и нежно обняла сына.
– Седди, граф тебе приходится дедушкой, он отец твоего дорогого папы… Дедушка очень добр, и он любит тебя и хочет, чтобы ты его любил, ведь все его сыновья умерли. Он мечтает, чтобы ты был счастлив сам и делал бы других людей счастливыми. Граф очень богат и может дать тебе все, что ты захочешь. Он так и сказал мистеру Хэвишему и дал ему много денег для тебя. Ты можешь теперь дать Бриджит столько, чтобы она могла заплатить за квартиру и купить все нужное для Майкла. Разве это не чудесно? Как он добр, твой дедушка!
И она расцеловала круглые щечки мальчика, которые от радости покрылись ярким румянцем. Седрик смотрел то на маму, то на мистера Хэвишема.
– Можно мне сейчас же получить их? – воскликнул он. – И сейчас же отдать их ей? Она собирается уходить…
Мистер Хэвишем вручил мальчику деньги. Это были новые чистенькие монетки, которые приятно звенели. Седрик выскочил из комнаты.
– Бриджит! – закричал он, влетая в кухню, и его голос хорошо был слышен в гостиной. – Бриджит, подождите минутку! Вот деньги для вас! Мне их дал мой дедушка. Это для вас и для Майкла!
– О, мистер Седди! – испуганно воскликнула Бриджит. – Здесь же двадцать пять долларов… Где ваша мама?
– Я думаю, мне надо пойти и самой объясниться с Бриджит, – сказала миссис Эррол.
Она вышла из комнаты, и мистер Хэвишем некоторое время оставался один. Он подошел к окну и стал смотреть на улицу. Он думал о старом графе Доринкорте и представлял его себе сидящим в большой, великолепной библиотеке своего замка – одинокого, страдающего подагрой, окруженного величием и роскошью, но никем не любимого. Граф за всю свою долгую жизнь никогда никого не любил, кроме самого себя. Снисходительный к самому себе, он был надменным и суровым к другим; он так заботился о своей персоне, что у него не оставалось времени думать о других. Граф Доринкорт был убежден, что его богатство, все преимущества его знатного имени и высокого положения должны служить только для его собственного удовольствия. И теперь, когда он состарился, все это себялюбие не дало ему ничего, кроме болезни, раздражительности и ненависти к людям, которые, со своей стороны, тоже его не любили.
