Она словно хотела себя убедить. Однако ночью телефон опять зазвонил. Я видел, что Каролину изводит абсурдная мысль о звонке от брата, и, дабы окончательно ее успокоить, связался с бирмингемской лечебницей. Меня заверили, что Род не мог звонить. Я разговаривал с ассистентом доктора Уоррена и отметил, что тон его менее легкомыслен, чем в нашу беседу накануне Рождества. Он сказал, что в начале года обозначилось небольшое, но определенное улучшение, однако в последние две недели Род всех огорчил. В подробности врач не вдавался, но я, дурья башка, разговаривал при Каролине. Из моих реплик она поняла, что дела неважны, после чего стала еще более подавлена и задумчива.
Словно в ответ на иную направленность ее беспокойства, телефонные звонки прекратились, и возникли новые неприятности. В день, когда они начались, я был в доме — заскочил между вызовами. Мы с Каролиной сидели в малой гостиной; вернее, на прощание я ее поцеловал и только выпустил из своих объятий, когда вдруг дверь распахнулась и на пороге появилась Бетти. Сделав книксен, она спросила, что нам угодно.
— То есть? — рыкнула Каролина, суетливо поправляя волосы.
— Был звонок, мисс.
— Я не звонила. Наверное, мать тебя зовет.
Бетти растерялась:
— Мадам наверху, мисс.
— Я знаю.
— Прошу прощенья, мисс, но звонок был из гостиной.
— Быть того не может — ни я, ни доктор Фарадей не звонили. Звонок сам позвонил, что ли? Иди наверх, коль зовут.
Бетти заморгала и вышла. Встретив взгляд Каролины, я отер губы и усмехнулся. Она не ответила мне улыбкой, но раздраженно отвернулась и с неожиданной горячностью сказала:
— До чего ж противно! Сил нет терпеть! Все украдкой, по-кошачьи!
— По-кошачьи? — Сравнение меня позабавило. Я потянул ее к себе. — Иди сюда, киса. Кисуля.
— Ради бога, перестаньте! Бетти может войти.
— Ну и что? Она девочка от сохи, все знает про птичек, пчелок и кошечек… Кроме того, вам известно решение проблемы. Выходите за меня. Поженимся на следующей неделе или хоть завтра — когда вам угодно. Будем целоваться, и плевать на всех, кто нас видит. Крошке Бетти добавится хлопот — подать нам завтрак в постель и все такое.
Я улыбался, но взгляд Каролины был странным.
— О чем вы? — спросила она. — Разве мы останемся здесь?
Мы еще не обсуждали практическую сторону нашей совместной жизни. Я-то считал само собой разумеющимся, что жить мы будем в Хандредс-Холле.
— А что? — Я подрастерял уверенность. — Ведь мы не можем бросить вашу матушку.
— А как же ваша работа, ваши пациенты? — нахмурилась Каролина. — Я полагала…
— Вы бы предпочли поселиться в Лидкоте, в той ужасной развалюхе доктора Гилла?
— Конечно нет.
— Ладно, что-нибудь придумаем. Амбулаторию я не закрою, может быть, на пару с Грэмом сделаем ее ночной… Пока не знаю. В любом случае с июля, когда заработает система здравоохранения, все будет иначе.
— Но вы же говорили о вакансии в Лондоне.
Она застала меня врасплох — я напрочь об этом забыл. Поездка казалась страшно далекой, из-за нашего романа все мои планы вылетели из головы.
— Что толку сейчас гадать, — беспечно сказал я. — Июль все изменит. Появится уйма вакансий, либо их не будет вовсе.
— Не будет? Тогда как же мы уедем?
— Разве мы собирались уехать? — заморгал я.
— Я думала… — начала Каролина, но огорченно смолкла.
Я взял ее за руку:
— Пожалуйста, не волнуйтесь. После свадьбы у нас будет воз времени, чтобы все утрясти. Главное — быть вместе, правда? Это самое большое наше желание, ведь так?
Да, конечно, ответила она… Я поцеловал ее руку и, надев шляпу, вышел из гостиной.
В вестибюле я увидел Бетти. Вконец растерянная и слегка надутая, она спускалась по лестнице. Как выяснилось, миссис Айрес крепко спала и звонить не могла. Я это знала с самого начала, сказала Бетти, и готова поклясться здоровьем матери, что звонок был из гостиной; очень обидно, что мы с мисс Каролиной ей не верим. Голос ее набирал высоту и вскоре привлек Каролину, желавшую узнать, что тут за шум. Оставив их спорить, я ретировался и тотчас забыл об этом происшествии.
Но к концу недели Хандредс-Холл превратился, по словам Каролины, в «сумасшедший дом». Таинственным образом вызывные звонки зажили собственной жизнью: они трезвонили когда бог на душу положит, заставляя несчастных служанок беспрестанно мотаться по этажам и приводя хозяек в неистовство. В подвале Каролина проверила распределительную коробку, напичканную проводами и звонками, но поломки не обнаружила.
— Такое впечатление, что в ней поселился бесенок, — сказала Каролина, провожая меня в сводчатый коридор. — Он балуется с проводами, чтобы довести нас до белого каления! Мыши или крысы ни при чем. Мы повсюду расставили мышеловки, никто не попался.
