Обо всем этом я думал, оглядывая промозглую комнату, гнетущий вид которой уже был невыносим. Смочив в рукомойнике платок, я замыл самые большие пятна крови, а потом кусками линолеума кое-как заделал брешь в окне и угрюмо направился к лестнице. На площадке второго этажа я встретил Каролину, которая вышла из спальни миссис Айрес; она приложила палец к губам, и мы молча проследовали в малую гостиную.
— Как она? — спросил я, закрыв дверь.
— Спит. Показалось, она вскрикнула. — Каролина поежилась. — Плохо, если вдруг проснется и испугается.
— Веронал надолго ее усыпил. Идите к огню, вы продрогли. Видит бог, я тоже.
Мы сели в кресла, которые я придвинул к камину. Уперев локти в колени, я закрыл руками лицо и устало потер глаза.
— Ходили наверх? — спросила Каролина.
Я кивнул, таращась перед собой:
— Ужасная комната! Словно палата в сумасшедшем доме. Дверь я запер. Не ходите туда, пусть стоит закрытой.
— Еще одна запертая комната, — сказала Каролина, глядя в огонь.
Я опять потер воспаленные глаза.
— Да бог-то с ней, сейчас нужно думать о вашей матери. Просто не верится, да? Ведь утром она была в полном порядке?
— Такой же, как вчера, если вы об этом, — ответила Каролина, не отрывая взгляда от пламени.
— Спала хорошо?
— Вроде бы… Зачем я пошла на эту стройку? Нельзя было ее бросать.
Я отнял руки от лица:
— Перестаньте. Если кто и виноват, так только я! Вы уже давно говорили, что она не в себе. Если б я был внимательнее… Простите, Каролина. Я представить не мог, что ее рассудок так помутнен. Если б порезы оказались глубже, если б она задела артерию…
Вздрогнув, Каролина посмотрела на меня.
— Извините. — Я взял ее за руку. — Ужасно видеть мать в таком состоянии. Эти… фантазии… — слова выговаривались с трудом, — будто к ней приходит ваша сестра. Вы об этом знали?
Взгляд Каролины вернулся к огню.
— Нет. Однако теперь многое понятно. Она все время уединялась. Я думала, дело в усталости. Но она сидела в своей комнате и ждала, что Сьюзен… О, это нелепо и… гадко! — Ее бледные щеки пошли пятнами. — Виновата я, что бы вы там ни говорили. Я знала, что-то случится, это лишь вопрос времени.
— Значит, мне тоже следовало это предвидеть и быть к ней внимательнее, — печально сказал я.
— Тут не уследишь. Мы же стерегли Родерика, помните? Надо было сразу увезти ее отсюда.
Тон ее казался странным, она прятала глаза.
— Что вы хотите сказать? — спросил я.
— Разве не ясно? В доме что-то есть! Оно всегда было здесь и недавно… пробудилось. Или пришло сюда, чтобы выместить свою злость и наказать нас. Вы же видели, в каком состоянии мать. Знаете, что с ней произошло. Слышали, что говорят миссис Бэйзли и Бетти.
Я оторопел:
— Неужели вы всерьез верите… Послушайте, Каролина. — Я крепко сжал в ладонях обе ее руки. — Вы все — ваша мать, миссис Бэйзли, Бетти и вы сами — уже на пределе! Понимаю, вы грешите на дом. Чему удивляться, когда одна беда за другой: сначала Плут, потом Родерик, а теперь еще это. Ведь так? Но вы-то не миссис Айрес! Вы сильнее! Помню, как она плакала, сидя вот в этом кресле… Видимо, те злосчастные каракули разбередили в ней память о вашей сестре. Сказались нездоровье, бессонница, возраст. Да тут еще эта дурь с переговорной трубой…
— А как же запертая дверь? А шаги?
— Никто дверь не запирал. Ведь она была открыта, когда вы поднялись? И заглушка торчала в рожке. Что до шагов… ей и раньше всякое мерещилось. Помните, она слышала стук когтей Плута? Рассудок ее ослабел, и ей просто почудилось.
— У вас на все готов ответ, — сокрушенно покачала головой Каролина.
— Да, разумный ответ! Неужели вы всерьез думаете, что ваша сестра…
— Нет, этого я не думаю, — твердо сказала она.
— Тогда — что? Вашу матушку преследует другой призрак? Видимо, тот самый, что оставил отметины в комнате Родерика…
— Но что-то же их оставило! — воскликнула Каролина, выдернув руки из моих ладоней. — Я знаю, в доме что-то есть. Поняла это, когда заболел Родерик, но боялась себе признаться… Я все думаю о том, что сказала мать, обнаружив последние каракули. Мол, дом знает все наши слабости и поочередно их испытывает. Слабость Родерика — сам дом. Наверное, моя — Плут. А мамина слабость — Сьюзен. Мать будто дразнят этими надписями, шагами, голосом в трубе. Словно кто-то с ней забавляется.
— Неужели вы вправду так думаете?
— Вам-то хорошо! — огрызнулась Каролина. — Рассуждаете себе о помрачении, галлюцинациях и всяком таком! Но вы не видели нас настоящих. Вы знаете нас лишь теперешних. Еще год назад мы были совсем другими. Это уж точно. Все изменилось… пошло наперекосяк… так сильно и быстро… Что-то есть, неужто не понимаете?
Побледневшее лицо ее исказилось. Я коснулся ее руки:
— Послушайте, вы устали. Вы вся извелись.
— Что вы заладили!
— К сожалению, так оно и есть.
— Почему вы не хотите понять, что дело не в одной усталости?
— Я вижу факты и делаю разумные выводы. Так поступают врачи.
Каролина простонала, и, похоже, этот стон, в котором слышались огорчение и досада, отнял ее последние силы; прикрыв глаза, она замерла, а потом как-то сникла.
