Мы еще немного об этом поговорили, радуясь, что после тяжелого дня возникла столь приятная тема. Покончив с супом, Бетти отерла глаза, высморкалась и поставила наши тарелки с ложками в мойку. Я надел пиджак, зачерпнул еще порцию супа и, накрыв тарелку, с подносом отправился в малую гостиную.
Каролина еще спала, но от моих шагов вздрогнула и привстала, опустив ноги с кресла. На щеке ее остался след бархатной обивки.
— Который час? — сонно спросила Каролина.
— Половина седьмого. Вот, я принес немного супа.
Она растерла лицо, взгляд ее прояснился.
— Ой, есть не могу, правда.
Я опустил поднос на подлокотники, пригвоздив ее к месту, и салфеткой накрыл ее колени:
— Ну пожалуйста, чуть-чуть. Иначе расхвораетесь.
— Ей-богу, не хочется.
— Полно, вы обидите Бетти. И меня тоже… Ну вот, умница.
Каролина нехотя помешала в тарелке. Сев на скамеечку и подперев кулаком подбородок, я серьезным взглядом провожал каждую неполную ложку, которую она отправляла в рот, через силу заглатывая густышку. Однако, справившись с супом, Каролина порозовела. Голова болит меньше, сказала она, только во всем теле страшная усталость. Я убрал поднос и взял ее за руку, но она тотчас ее отняла, чтобы прикрыть рот, раздираемый неудержимой зевотой. Потом она отерла заслезившиеся глаза и придвинула кресло к камину.
— Господи, нынешний день точно страшный сон, — сказала Каролина, глядя в огонь. — Но это не сон, да? Мама умерла. Она мертва, похоронена, и так будет во веки вечные. Не могу поверить. Кажется, она у себя наверху, отдыхает… Я вот сейчас задремала, и мне привиделось, будто Родди в своей комнате, а возле моего кресла лежит Плут… — Она подняла растерянный взгляд. — Как же все это случилось?
— Если бы знать… — покачал я головой.
— Нынче одна женщина сказала, что, видимо, дом проклят.
— Что? Кто это сказал?
— Я ее не знаю. Вероятно, новенькая. В церковном дворе она с кем-то разговаривала и посмотрела на меня, будто я тоже проклята. Словно я дочь Дракулы… — Каролина опять зевнула. — Что ж я так устала-то? Хочется спать, и больше ничего.
— Значит, сейчас это самое лучшее. Вот только мне не нравится, что вы здесь совсем одна.
— Вы прямо как тетя Сисси. — Она потерла глаза. — Бетти за мной присмотрит.
— Она тоже измучилась. Позвольте, я уложу вас в постель. — Заметив, как дрогнуло ее лицо, я добавил: — Не в том смысле. Вы уж совсем меня за скотину держите. Не забывайте, я врач и постоянно вижу молодых женщин в постели.
— Но ведь я не ваша пациентка. Поезжайте домой.
— Не хочется вас покидать.
— А вы не забывайте, что я дочь Дракулы. Ничего со мной не сделается.
Она встала с кресла, но покачнулась, и я поддержал ее за плечи, а потом, отведя с ее лица русые волосы, взял его в ладони. Каролина устало прикрыла глаза. Как обычно, набрякшие веки казались влажными и голыми. Я их тихонько поцеловал. Руки ее висели вдоль тела, точно у куклы. Она открыла глаза и уже тверже сказала:
— Езжайте домой… И спасибо за все, что вы сегодня сделали. Вы так добры к нам… — Она запнулась. — То есть ко мне…
Отыскав пальто и шляпу, я взял Каролину за руку и направился к парадной двери. В зябком вестибюле Каролина поежилась. Чтобы не держать ее на холоде, я быстренько ее поцеловал и шагнул к выходу, но взгляд мой упал на лестницу: было жутко представить, что после столь тяжелого дня Каролина одна побредет в пустые темные комнаты.
Я опять ухватил ее за руку и притянул к себе:
— Дорогая моя…
— Не надо, — вяло поддалась Каролина. — Я очень устала.
Я ее обнял и прошептал:
— Только скажите: когда мы поженимся?
Она чуть отстранилась:
— Мне надо лечь.
— Когда же?
— Скоро.
— Я хочу быть с вами.
— Я знаю. Знаю…
— Ведь я был терпелив, правда?
— Да. Только нельзя сразу после маминой…
— Конечно-конечно… Может быть, через месяц?
Она покачала головой:
— Поговорим завтра.
— По-моему, месяц — достаточный срок. В смысле, чтобы выправить разрешение на брак и прочее. Понимаете, надо определить дату, чтобы я все спланировал.
— Еще многое надо обсудить.
— С мелочами разберемся… Так что, месяц? Самое большее полтора. Шесть недель от сегодняшнего дня, хорошо?
Каролина помешкала, преодолевая усталость.
— Ладно, раз вы хотите. — Она высвободилась из моих объятий. — Только сейчас дайте мне лечь. Я ужасно, ужасно устала.
