Маленький разврат полностью

— Папка, а можно я письку подрочу?

Моя дочь перешла в шестой класс и была уже вполне созревшей девушкой. Причем красавицей в классическом стиле. Довольно полная грудь, высокий, можно сказать, рост, толстая длиная коса и взгляд почти невинных, но чуточку похабных глаз. Брюнетка (доминантный ген); портрет завершали голубые сережки, которые пошли бы, скорее всего, блондинке, но они весьма недурно сочетались с цветом ее зрачков — тут старина Мендель слегка промахнулся.

Кому-то она могла показаться и полноватой, а по-моему, была в самый раз. Жена давным-давно и навсегда явно забила глубочайший болт на свой супружеский долг, объясняя это тем, что у каждого, мол, свои проблемы. В тяжелых сновидениях, в промежутках между работой и жалкой пародией на сон, в ночном шоу мне который уже раз являлась Яшка — Ярослава. Снилась мне собственная дочь в таких постыдных снах, что даже вам, любителям порнографического чтива и то рассказывать стыдно и как-то совестно. Тем более что я, как-никак, отец.

Дочь подозревала, что мне нравятся полнененькие, чуть недоразвитые девочки. Яшка уже, к сожалению, не годилась на роль мечты Гумберта — по возрасту-то она, конечно, еще вполне подходила, упираясь в верхнюю планку, но недетски изрядный бюст смазывал картину. Мне же он весьма нравился, а Ярослава попросту комплексовала: ее начали дразнить сиськастой еще в четвертом классе. По мне таки размер не имеет значения.

Девочка уже успела снять гольфики, трусы, майку и надеть это коричневое платье, извращенческую феерию, на совершенно голое тело. Это весьма любопытная ткань. Знаете, что возбуждает учениц младших классов, включая третий? Трение сосочков об изнанку платья. Вам нравится секрет, который открыл?

Дочь была в курсе, что сие не противоречит моим моральным принципам. Нравятся мне также и длинные порточки-панталончики стовековой давности. Как-то раз, когда жена была уже в глубоком отъезде, мы смотрели с дочерью киноэротику весьма давних времен под названием «Архив Эроса». О, не подумайте, что я развращал дочь грязной порнографией. Это было относительно высокое искусство. Вред культуре наносит ни в коем случае не порнография, а так называемая эротика, все эти пошленько улыбающиеся барышни с афиш и таблоидов.

Яшка задрала платье, раздвинула чуть полноватые ноги и стала себя гладить. Растопырила губки слегка. Я млел, ожидая, что будет дальше. Мы как раз смотрели сюжет о монастыре.

— У меня, папа, есть идея! А что, если я тебе покажу настоящий стриптиз? Как паршивая блядь из компьютера?

— Не надо так говорить об этих тетеньках, замученных тяжелой экономической ситуацией. Через год вы будете проходить «Преступление и наказание» Достоевского, там отлично объяснено, как царизм толкает честных девушек на неправедный путь. Так, впрочем… — что-то я и призадумался. Что там нашел Яндекс?

«Описание внешности девушки появляется на страницах романа гораздо позже. Она как бессловесный призрак возникает на пороге своего родного дома во время смерти отца, раздавленного пьяным извозчиком. Робкая по натуре, она не посмела войти в комнату, чувствуя себя порочной и недостойной. Нелепый, дешёвый, но яркий наряд указывал на род её занятий. Кроткие глаза, бледное, худое и неправильное угловатое личико и весь облик выдавал натуру кроткую, робкую, дошедшую до крайней степени унижения. Соня была малого роста, лет семнадцати, худенькая, но довольно хорошенькая блондинка, с замечательными голубыми глазами. Такой предстала она перед глазами Раскольникова, такой впервые видит её читатель».

Достоевский, блин. Я возбудился.

Господи, прости, вот ведь блядь какая. Значит, элементарно стать служанкой ей не позволили идейные убеждения. А вот кувыркаться со всякими мерзавцами ей, видимо, по кайфу. Круто, блядь стала этаким апологетом совести. Кто я тогда такой?

Ярушке, понятно, все эти мои рассуждения были, что называется, до фонаря, ее интересовали лишь два вопроса: как бы выцепить из папы побольше денег на новомодную модель смартфона X, а лучше, ясное дело, на Y, ну да еще как бы кончить по-быстрому. Хотя что было первичным, а что вторичным — вопрос.

— Во-вторых, — продолжил я, — попросту глупо даже и пытаться соревноваться с профессионалками. Мне они, честно говоря, не нравятся. Более того — вызывают отвращение своими дебильными ужимками.

— Папа, а что если я тебя соблазню?

— То есть?

— А ты-то хочешь ебаться?

Как ни странно, сей вопрос поставил меня в тупик. Хочу, конечно. Но… А с кем, собственно?

— То есть ты, дочка, начнешь делать этакие похабненькие телодвижения, от которых у меня встанет?

— Да ведь уже у тебя встал, папаня, так что не пизди.

Правда. Давно чесалось между ног и явно хотелось уже определить инструмент куда надо, а хоть бы и в дочку. Инцест?