Но она уже много лет не слышала, чтобы отец называл их дом Лландундо-коттеджем. Он всегда называл его «номер шесть», а когда чувствовал, что дом нуждается в ремонте (то есть почти всегда), то называл его «этот дом».
Дон тяжело вздохнул и окинул взглядом гостиную Анны, словно радуясь, что его дочь наконец обзавелась приличным жильем.
– Если это можно назвать жизнью вместе, – безжалостно сказала Анна.
– Ну, мы больше и не живем вместе, – сказал Дон как бы между прочим и кашлянул.
– Что?
– Вообще-то я живу с Кэтрин. В ее квартире. Твоя мама должна была тебе… Всего несколько дней. – Он откашлялся. – Да. С Кэтрин.
Анна ненавидела это имя. Кэтрин. Это имя вызывало у нее образы чопорных женщин средних лет в деловых костюмах, связанных сексуальными отношениями с такими стариками, как ее отец. Эти женщины произносили речи, в которых утверждали, что не существует такого понятия, как общество, и проповедовали, что все матери должны сидеть дома и воспитывать своих детей. А сами тем временем крали их отцов.
– Кэтрин?
Это имя навевало на Анну воспоминания об экзамене по профессиональному вождению велосипеда и о днях, которые хотелось забыть. Забыть, как она вернулась домой и увидела, что в доме все перевернуто вверх дном, точно после обыска. Все важные бумаги отца были разбросаны по маминому саду. С тех самых пор она ни разу не слышала, чтобы произносили это имя. Но в те дни она достаточно часто слышала это имя, чтобы запомнить его на всю жизнь.
– Нет, только не
– Это лучший выход из положения. Это и есть ответ на все наши проблемы. Глупо…
– Ты хочешь сказать, что все это время ты был с
– Нет, – медленно ответил он. – Ты же знаешь, что я тогда дал обещание. А это случилось уже позже, когда ты уехала в свой Политех.
– Это был твой шанс, верно?
– Признаться, я не видел больше смысла оставаться дома. Все равно у твоей матери были свои интересы. Сад. Илейн. Все эти годы она старательно разыгрывала спектакль… Как только ты уехала из дома… больше не было никакого смысла продолжать все это. У твоей матери начался климакс.
– Ты винишь мамин климакс в своем типичном мужском чертовом…
– Анна, я никого не обвиняю. – Он смиренно воздел руки. – Я не думаю, что твоя мать все еще винит меня или Кэтрин. Или Мэлкома. Никто не виноват.
– Что еще за
– Бывший муж Кэтрин. – Он на секунду задумался, вспомнив, очевидно, что-то веселое. – На самом деле, он бы тебе понравился. Он работает на «Бритиш Телеком».
– Да не хочу я, чтобы он мне нравился! Так, значит, Кэтрин была замужем? Теперь понятно, почему ты не сбежал вместе с ней, когда я была маленькой.
– Это тут ни при чем. Я не намеревался бросать твою мать ради Кэтрин. До прошлой недели я и не думал уходить от нее. И даже на прошлой неделе я все равно
Ну и язык! Прямо-таки мыльная опера. Скоро он объявит, что у нее есть незаконнорожденный брат по имени Шон Харрисон.
– Я не знала, что она была замужем.
– Анна, из-за этого-то и возник весь сыр-бор. Только из-за этого была снята кандидатура Кэтрин. Это нормально для мужчины, но… Вот видишь, вот тебе и феминистские принципы.
– Так тебе пришлось сначала отделаться от Мэлкома? Где сейчас Мэлком? Закопан где-нибудь под верандой?
– Шутишь? Ладно, шути, – грустно сказал Дон. – Нет, Кэтрин ушла после всей той заварушки. Она только сейчас постепенно возвращается к прежней работе в партии.
– Примазывается обратно.
– Ради меня она от многого отказалась. Все знают, что она могла бы стать второй Маргарет Тэтчер. Или, по крайней мере, Джиллиан Шепард [48].
– Какая
– Быть в разлуке все эти годы. Она скучала по своей партии.
– И по тебе, видимо, тоже. – Опять сарказм.
– Нет, не настолько. Но у нас обоих ничего не было. А с твоей матерью у меня тоже ничего не было многие годы.
– Не было секса, надо понимать? – Анна заметила, что отец снова начал называть Барбару «твоя мать».
– Секса. Разговоров. Тебя.
Анна смутилась. Неужели обязательно было ставить ее рядом со словом «секс»?
Дон, судя по всему, тоже чувствовал себя неловко, так как его дочь только что показала, что знакома с таким понятием, как «секс». Он поднялся, снова подошел к книжной полке и провел пальцем по корешку книги «История консервативной партии».
– Нет, мы пытались. У нас был второй медовый месяц и третий тоже. После второго мы все время спорили. Она посвятила всю свою жизнь сначала тому, чтобы родить тебя, а потом – чтобы быть с тобой. Кэтрин говорит, что это извращение.
– Я думаю, ты понимаешь, что это не так, – сказала Анна, удивляясь про себя. Неужели она всегда была тем самым цементом, который до сих пор скреплял их семью? Стоило ей только поругаться с матерью, как они распались на три разные семьи.
– Неправда. Она приучила тебя спать в ее постели. Мы никогда… не разговаривали. Хотя через какое-то время привыкаешь и к этому.
– А что же будет с мамой? Ты подумал о ней? Я сомневаюсь, что она захочет разойтись.
