— А это подарок для тебя.
Она подняла на меня глаза, в которых светилась настоящая радость. Будто ей пять лет и сегодня Рождество. Черт, у меня даже дыхание перехватило. А еще появилось желание каждый день видеть именно такой ее взгляд. И поцеловать, да, определенно, мне очень сильно захотелось ее поцеловать. Ой-ей, кажется, идея вместе напиваться и вести откровенные беседы не лучшая в моей жизни.
Но к счастью, Эми и не подозревала о моих мыслях и желаниях, потому что она уже отвернулась от меня и с интересом вытаскивала из пакета скульптуры.
— Ох, Кир, какая собака! Он же как живой! Просто чудо!
Девушка села на крыльцо и слегка подрагивающими пальчиками гладила голову вырезанного пса. Это была фигурка сидящего бассет-хаунда. С печальными глазами и длинной мордой, это был самый лучший пес на земле.
— Кир, познакомь меня с этим красавчиком.
Да, я видел, что пес и правда понравился моей соседке. И от этого в груди стало тепло. Я знал, что она не будет кривить губы, как когда-то сделала Линда, а с радостью примет такой подарок. И от того, что я не ошибся в этой девушке, мне было сейчас невероятно хорошо.
— Это моя первая попытка вырезать фигуру из цельного куска дерева. Знакомься, это пес Тюбик. Когда-то у меня жил такой, он был моим самым лучшим другом. И эта скульптура одна из многих, когда Тюбик был старым, а я уже довольно взрослым, мне захотелось, чтобы он навсегда остался со мной. Так появилась целая серия скульптур с этим товарищем. Но вот эта фигура, это моя самая первая работа с такой детализацией.
— Кир... он просто потрясающий. И я не могу поверить, что ты мне его даришь.
Эми легко поднялась на ноги, сделала всего один шаг и обняла меня.
Кажется, я готов растечься лужицей у ее ног. Волна тепла буквально смыла все грустные мысли из головы и оставила после себя лишь одну — хочу эту женщину в моей жизни.
Так было приятно чувствовать хрупкую фигурку девушки в своих руках. Стоять, уткнувшись носом в волосы с запахом карамели, и слушать ее тихое дыхание. Чувство, что я вернулся домой. Спокойно. Рядом с Эми мне было спокойно.
— Кнопка, к черту сарай, давай просто посидим тут, на крыльце, в компании старины Джима* и поговорим. Необязательно же вспоминать только плохое. Можно делиться и хорошим.
(* Кир имеет в виду Jim Beam — популярный американский бурбон (вид виски, изготавливается из кукурузы).)
Прежде чем ответить, Эми потерлась своим носиком с веснушками о мою грудь и, не поднимая головы, заговорила:
— А как же сарай?
— А в сарае старый столярный верстак, куча опилок, вероятно, какие-то инструменты и деревянные болванки. Поверь, это все можно оставить и до завтра.
Эми прижалась ко мне чуточку сильнее, ровно настолько, чтобы мне захотелось поднять ее на руки и унести до ближайшего кресла, устроиться там поудобнее и не отпускать.
Возможно, нормальные люди не должны после пары дней общения с девушкой даже думать о таком. Вот только...
Во-первых, я ее знаю не один день и даже не два, и несмотря на то, что говорили мы не так уж и много, но интуиция кричала — эта девушка идеальна для меня. А во-вторых, я и не утверждал, что нормальный.
Эми, пока я разбирался в своих мыслях и желаниях, мягко разорвала наши объятия и с пакетом в руке пошла к креслам. Я знал, что деревянная подвеска в виде маленькой совы ей понравится ничуть не меньше пса. Собственно, так оно и произошло.
Девочка так искренне радовалась и благодарила меня за подарки, что подозревать ее в нечестной игре не смог бы даже самый суровый скептик.
— Спасибо.
Это слово само вырвалось из меня. И только сказав его вслух, я понял, насколько на самом деле для меня была важна ее реакция. И кажется, Эми тоже это поняла. Она не стала ничего спрашивать, а просто улыбнулась.
На крыльце мы просидели до самого заката, рассказывая смешные истории из своего детства, вспоминая неловкие ситуации, которых у обоих было в избытке. А также делясь своими переживаниями, страхами и обидами. Пару раз мы ходили домой за едой и напитками, а ближе к вечеру делали перерыв на чай. У нас не было цели напиться и вырубиться на полу в туалете, нет, идея была в том, чтобы выговорив всю свою боль, мы смогли ее отпустить. Предлагая все это Эми, я думал, прежде всего о ней, но неожиданно и мне наши разговоры помогли. Я рассказывал про свое детство, про то, какие планы были у меня на эту жизнь, чего я хотел, к чему стремился, и становилось легче.
Но я знал, что самое тяжелое воспоминание все еще со мной, им я пока не делился. А также то, что это вот-вот произойдет. По какой-то причине самые болезненные истории мы оставили напоследок.
— Кир, давай переберемся в дом.
Одна фраза и все волосы на моем теле встают дыбом. Возможно, дело в интонации, с которой Эми говорит, а может быть, все дело в ее глазах. В них будто бы погас свет. Но я понял, что следующие несколько часов будут самыми тяжелыми за очень долгое время.
