Но тело Анны жило по своим собственным законам — оно как будто отчаянно желало испытать на себе материнство. Анна пробовала жить в соответствии с еженедельным календарем журнала «Мз», сообщавшим международные телефонные коды и температуру в Калифорнии. Но ее организм жил по своему собственному ежемесячному календарю и имел обыкновение начинать менструальный цикл, сопровождающийся выбросом гормонов и вспышками раздражения, как раз тогда, когда предстояла какая-нибудь важная встреча или мероприятие.
Бороться с этим было бессмысленно. Конечно, женщины могли зачать и в более старшем возрасте или забеременеть за счет искусственного оплодотворения, и все же Анне шел уже тридцать второй год и она быстро приближалась к зрелости. «Бог мой, — подумала она, в то время как зрители заливались громким смехом, — скоро мне будет сорок А там и пятьдесят и — здравствуй, климакс».
И все равно она не хотела бы иметь детей Ру. Или, по правде говоря, даже своих собственных. И если в будущем этого было не избежать, то она мечтала, чтобы все это побыстрее закончилось. В особенности сами роды. Роды — это единственное слово в английском языке, у которого нет эвфемизма. «Должно быть, это больно, раз даже Ру жалуется», — думала она.
Болевой порогу Анны был намного ниже, чем у Ру. И особого стремления к материнству она не испытывала. Анна не была из тех, кто любит заглядывать в детские коляски или восхищаться дизайнерским талантом в рисунках какого-нибудь малыша. Она любила Оскара и Дэйзи. Но иногда Оскар напоминал ей капризную игрушку, в которой садится батарейка. Дэйзи порой бывала такой милашкой, особенно когда ее наряжали девушкой — участницей военного парада. Но вместе с тем она могла быть очень жестокой и уничтожать Анну одним своим взглядом, в котором читалось: «Мало того что у тебя такая паршивая работа, на которую не согласился бы мало-мальски амбициозный подросток, — так у тебя даже мужика нету». Оскар же подчас так сильно раздражал Анну, что ей очень хотелось вынуть из него батарейки.
Покидая семейство Гастингсов, Анна всякий раз с облегчением закрывала за собой дверь, ведущую в коридор, заполненный игрушечными машинками всех расцветок. Детская книжка «Рози и Джим» уже навязла у нее в зубах. Ей надоело слушать пререкания Дэйзи и Ру.
Когда бы Анна ни захотела поговорить со своей подругой, им вечно мешали Дэйзи или Оскар. То дай им поесть, то поговори с ними, то просто посмотри на них. Ру слушала Анну вполуха, пока та изливала ей душу, рассказывая об Альфонсо, Дэнни, Роджере или Брайане. Ничего не поделаешь — Ру была влюблена. Похоже, что это была любовь без взаимности, так как Оскар с Дэйзи никогда и ничего не давали ей взамен. Ру смотрела на своих чад так, как будто стоит ей на одно мгновение отвести от них взгляд, и они тут же упадут замертво.
Иногда Анна завидовала Дэйзи, потому что Ру часами могла лепить вместе с дочкой фигурки из пластилина. Если бы только Ру перестала сходить с ума по Оскару и уделяла чуть больше внимания ей, Анне!
Ру разговаривала с Анной о материнстве. Но Анна все равно не понимала, какой такой властью обладают Дэйзи и Оскар над своей матерью. Ру призналась, что любит своих детей всепоглощающей, противоречивой порабощающей любовью. Но Анна не понимала, как эта любовь может перевесить все остальное.
Дети — как комнатные цветы, говорила Ру. Каждый день их надо поливать и ласково с ними разговаривать, наблюдая за тем, как они растут. Все зависело только от надежды и кислорода.
Анна не любила комнатные цветы, да и садовые тоже. Три дня она терпеливо наблюдала за тем, как цветы, поставленные в вазу, медленно умирают. После них оставался тошнотворный запах увядания и ваза, которая стояла еще несколько дней в ожидании помывки, вся испачканная изнутри склизкими зелеными стеблями. Что касается цветочных ароматов, то Анна предпочитала запах роз, выпущенный из освежителя воздуха. Все ее комнатные растения погибали — она просто забывала их поливать.
Наконец наступил антракт. Занавес опустился, и Ру заняла очередь в туалет. Анна отправилась в бар за питьем. Вернувшись, Ру пригубила свой апельсиновый сок — и ей тут же пришлось снова бежать в туалет.
Анна осталась сторожить огромную сумку Ру, набитую подгузниками, бутылочками и детскими нагрудниками. Даже когда Ру была без детей, она все равно таскала с собой аксессуары материнства. Она нервничала, если у нее не было с собой пары подгузников.
Ру всегда кормила своих детей искусственным питанием. В своей колонке в журнале «Мз» она написала, что кормление грудью вышло из моды.
