Манаев принялся ждать. Он подождал пять минут, разглядывая коридор, в котором в общем-то ничего интересного не было, потом подождал ещё пять минут, изучая противоположную дверь, где в отличие от первой выделялись уже другие буквы - "ХЗ", а затем - ещё пять, в течение которых он, не подавая вида, искоса рассматривал обоих мужчин, курящих на подоконнике. Странные это были мужчины. Наконец, он подождал пять минут уже просто так - ничего не разглядывая, а лишь тихо, но внятно ругаясь сквозь сжатые зубы. Министр не появлялся. Было непонятно, чем он там занимается столько времени. Или, может быть, он просто уснул? Или, может быть, провалился в канализацию? Манаеву все это надоело. - А что? - подумал он. - А в конце концов, ничего! - И довольно сильно постучал костяшками пальцев в дубовую дверь.
Ему почему-то показалось, что сидящие на окне мужчины сейчас очень строго и требовательно окликнут его:
- Вы куда, гражданин?
Но его никто не окликнул. Мужчины спокойно курили, думая о своем. Тогда Манаев повернул ручку двери и очутился внутри.
Самое интересное, что министра в туалете не было. Вместо него у вычурной, явно импортного производства раковины стоял невысокий, но очень плотный коренастый человек, стриженный под "укладку руководителя", и, просовывая круглую ушастую голову под кран, видимо, находясь в изнеможении, плескал себе в лицо холодную воду.
Он неодобрительно посмотрел на Манаева, но не произнес ни звука.
Больше в туалете никого не оказалось. Там были всего две кабины, разнесенные друг от друга, - в настоящий момент обе распахнутые и просматривающиеся насквозь. И в одной из них лежала на полу знакомая Манаеву темно-синяя шапочка.
А министра не было. Не было - и все.
- Ну и черт с ним! - подумал Манаев. - Что я, в самом деле, без Мокея не проживу? Проживу без Мокея, даже ещё и лучше...
Только что в одиночку было несколько скучновато.
И Манаев снова поглядел на коренастого человека. Тот уже прекратил брызгать себе в лицо и сейчас, опираясь рукой о раковину, громко и часто дышал, видимо, преодолевая трудности жизни.
Ему было тяжело.
- Тяжело? - спросил Манаев.
Человек не ответил.
Тогда Манаев намекнул, что можно поправиться.
Человек опять не ответил.
Тогда Манаев без лишних слов вытащил из кармана "Плиску", (тоже захваченную у директора) и одним движением, вывернув, снял колпачок так, чтобы посуда была готова к употреблению.
Глаза у коренастого человека блеснули.
- Кто такой? - подозрительно спросил он.
Манаев объяснил, что он здесь совершенно случайно. Просто, вот, с товарищем министром на минуточку заглянули. А товарищ министр - буквально на полминуточки отлучился.
Заодно Манаев скоренько рассказал анекдот - как четыре мужика выпивали в женском туалете. Между прочим, довольно смешной. Тем не менее, коренастый человек, выслушав его, даже не улыбнулся.
- Предъяви документы, - все также подозрительно сказал он.
Документов у Манаева, опять же не было. То есть, у него не было паспорта. У него было только институтское удостоверение. Причем, основательно просроченное. Но зато - с фотографией и с печатью. Все честь-честью, как полагается. Коренастый человек, наверное, целую вечность вертел его в руках, а потом чрезвычайно кисло заметил, что документы можно изготовить какие угодно.
Это была - загадочная фраза. Манаев её не понял. Однако он почувствовал, что как раз отсутствие документа успокоило человека, и поэтому, заманчиво тряхнув "Плиской", высказался в том духе, что время идет, а дело, между прочим, стоит на месте. Между прочим, в любую минуту может вернуться товарищ министр. Вот вернется товарищ министр, и тогда ещё неизвестно, как у них тут получится.
Но упоминание о Мокее Ивановиче не произвело особого впечатления.
Коренастый человек лишь вяло поморщился.
- Министр - не министр, какое это имеет значение, - заметил он. И вдруг, вероятно, на что-то решившись, по секрету, доверительно признался Манаеву. - Из горла, понимаешь, не хочется... Тяжеловато...
Манаев развел руками:
- Ну ты интеллигент!.. Может быть, тебе ещё и закусить понадобится?..
Коренастый человек смущенно потупился, всем своим видом показывая, что - действительно, виноват, но как ни странно, именно в этом вопросе Манаев ему сочувствовал: из горла и в самом деле было тяжеловато, поэтому он вытряхнул мыло из двух мыльниц, которые стояли по бокам фаянсовой раковины, быстренько их сполоснул и, разлив коричневый, даже какой-то маслянистый коньяк, облегченно сказал, передавая напарнику ту половинку, которая побольше:
- Ну, нормально? Мы - люди бывалые... Только пей с уголка, обидно будет, если расплещется...
Они выпили. Причем - коренастый человек - мелкими хлюпающими глотками, и, сглотнув таким образом в последний раз, замер, как недавно Сергуня, не в силах произнести ни единого слова. Манаев сразу же набубырил ему холодной воды. И дал запить. Но это не помогло. Дыхание у коренастого человека не восстанавливалось. Жестами он показал Манаеву, что, дескать, давай по второй.
- Пожалуйста, - ответил Манаев.
