В современном мире уже порой плохо различимы действительно происходящее и медийная реальность. И новые бизнес-модели делают их переплетение всё более причудливым. Известный российский фантаст Сергей Лукьяненко предположил, как это может отразиться на освоении космоса.
Энтони Гири, капитан космического корабля «Марсианин», появился в рубке одновременно с тихим зуммером наручного коммуникатора, как раз в тот момент, когда второй пилот Робин Райт уже перестала рыдать. Гравитации в корабле, можно сказать, не было — легкая закрутка вокруг оси использовалась в основном, чтобы мусор не летал в воздухе. Поэтому Робин Райт сидела, пристегнувшись, в кресле пилота, а корабельный врач и биолог Хелен Вагнер висела в воздухе рядом, лицом к лицу с ней. При появлении Энтони доктор неодобрительно посмотрела на капитана, но смолчала.
— Что случилось, Робин? — спросил Энтони после секундного раздумья. Можно было, конечно, сделать вид, что он ничего не заметил, но выглядеть сосредоточенным лишь на космическом полете сухарем Энтони надоело.
— Надо же, заметил, — фыркнула Хелен.
— Ничего… ничего страшного, капитан, — Робин вытерла глаза платком. — Я не расстроена, нет-нет. Я просто в шоке.
Энтони терпеливо ждал. Он знал, что у него в такие моменты очень собранное, доверительное лицо. И, к его стыду, ему это нравилось. Капитан Гири непроизвольно покосился на камеру внутреннего наблюдения, фиксирующую все, происходящее в рубке.
— Капитан… Я стала матерью! — выкрикнула Робин, одновременно с надрывом — и с гордостью.
— Как? — капитан вздрогнул.
— Так же как Андрей!
Энтони почувствовал, как на лбу у него выступает пот. Конечно, его учили, как справляться с космическим психозом — десять месяцев полета к Марсу, год на Красной Планете, еще год обратного пути… психологи допускали, что кто-то из членов экипажа окажется психически неустойчив. Его гораздо больше смущало то, что Хелен выглядела абсолютно спокойной, будто верила Робин. А если психоз поразил еще и врача их маленького экипажа…
— Робин, — сказал Энтони. — Робин, сын Андрея родился на Земле. Его жена забеременела за неделю до нашего старта. Но Андрей мужчина. А ты — женщина.
— И что? — возмутилась Робин.
— Это сексизм, капитан, — неодобрительно сказала Хелен.
— Я не сексист! — возмутился Энтони. — Но ведь рожают женщины! Это факт, простите! Жена Андрея могла родить. Твой муж, Робин, родить не мог!
— Сексист, — вздохнула Хелен.
Робин еще раз промокнула глаза, вздохнула и уже спокойнее объяснила:
— Я сдавала яйцеклетки перед полетом. На всякий случай. Оказывается, Джон решил сделать мне сюрприз. Он оплатил суррогатную мать, какую-то Марийку из Восточной Европы, чтобы та выносила нашего ребенка. Сегодня у меня родилась дочь.
— А, — сказал капитан. — А… Ну да…
— Вот видите, капитан, — укоризненно сказала Хелен. — Вам даже в голову не пришла такая простая и естественная мысль! Это сексизм.
— Я поразился, что Джон не предупредил Робин, — попытался выкрутиться Энтони. — Я и подумать не мог, что такой ответственный шаг возможен без ее согласия.
— Да, это возмутительно, — согласилась Хелен. — Я предложила нашей милой Робин подать на мужа в суд и отобрать ребенка.
— Все-таки я потерплю до конца полета, — всхлипнула Робин, поколебавшись. — Я понимаю, что в приемной семье нашей крошке будет лучше дожидаться моего возвращения, но…
На руке у капитана вновь пискнул коммуникатор, и он с облегчением сказал:
— Я вас покину. Мои поздравления с рождением дочери, Робин.
Энтони поспешно ретировался, краем уха услышав слова Хелен:
— Знаешь, дорогая, мы могли бы воспитывать девочку вместе… когда вернемся…
Проплыв по центральному коридору, заглянув по пути в оранжерею и научный модуль, капитан вплыл в двигательный отсек. Андрей Леонов, специалист по ядерной двигательной установке корабля, копался во вскрытом модуле управления. Рядом плавал в воздухе его планшет. При появлении начальства Андрей сделал маленький глоток из фляжки и спрятал ее в карман полетного комбинезона — почти незаметно для Гири, но внутренняя камера наверняка зафиксировала это движение очень четко.
— Ты опять пьешь водку, Андрей? — неодобрительно спросил капитан.
— Где я возьму водку, Антон? — ответил Андрей со своим ужасным русским акцентом. — У меня осталось всего две бутылки — на день посадки на Марсе и на тот случай, если найдем марсиан… Это чистый спирт из системы охлаждения реактора. Очень полезно, когда имеешь дело с радиацией.
— А что, если ты выпьешь весь спирт?
Андрей пренебрежительно отмахнулся:
— Брось, капитан! Систему охлаждения реактора тоже делали русские. Количество спирта в ней рассчитано на умеренное потребление.
Энтони вздохнул. Спорить было бесполезно. Андрей пил. Русский пил постоянно, с первого дня старта. Он был груб, он пил водку, он чинил сложные механизмы пинками или ударами кувалды.
Это всем нравилось.
— Ты уже слышал про Робин? — поинтересовался он.
— Вот же умора, — усмехнулся Андрей. И добавил по-русски: — Иван родил девчонку, велел тащить пеленку.
— Джон, — поправил Энтони. — Ее мужа зовут Джон. И при чем тут пеленка?
— Не парься! — махнул рукой Андрей. — Сами разберутся. У нас в России не принято лезть в чужие семейные свары. Ты лучше сюда посмотри.
