Юноша неохотно повернулся к вопрошающей черноволосой особе с локонами собранными в два хвоста и перевязанными лентами.
— По работе, — ляпнул он, чтобы поскорее отделаться.
— По какой такой?
— Да оружие по… — тут глаза его расширились, когда в голову шибанула мысль, что перед ним как раз та самая, которую Торми предложил обчистить. А пришел он к этому выводу исходя, что, во-первых, оружием владеть умеет, не хуже наемника высшей руки, а следовательно может позволить себе иметь арсенал убойных клинков, а во-вторых, приволок ее Торми на аудиенцию по разбору полетов явно не просто так, вернее не первую встречную. Так что…
— Оружие что? — вкрадчиво вопросила девушка, прищурив глаза: в дымчатой сери клубился нездоровый интерес.
Локки понял сразу две вещи, что про оружие — будь оно трижды проклято! — и заикаться не следовало, и что валить отсюда надо, пока девица за него основательно не взялась. Он, конечно, всерьез не думал, что она большой вред причинит, но нарываться лишний раз не хотелось. Да и босса как-то спасать надо, а не грызней с девицами заниматься.
Он поправил куртку, исподлобья взглянув на зачинщицу конфликта, давая понять, что распинаться о своих делах кому бы то ни было не намерен, и вообще некогда ему тут задерживаться по пустякам. Брякнул напоследок:
— В мужские дела носики не суйте, оно вам не к чему.
Поспешил убраться с глаз долой, как вдруг стал свидетелем призанятнейшего разговора, что предопределил его дальнейшую судьбу, и о последствиях которого он будет вспоминать с горечью и состраданием к себе родному. Но иногда на его лице будет расцветать сладострастная улыбка, в которой он даже себе не станет признаться.
— Хамидорея, устроим вечер перемирия?
— С чего бы?
— Индюка одного уломать надо, а одной боюсь мне не справиться.
— А мне-то что с того?
— Ну-у… тебе ведь не все равно, что ученик Анемона со всякой швалью водится, репутацию учителю портит…
— Хм…
Сначала его кто-то со всей дури приложил по шее, после чего наступила всепоглощающая тьма, унося с собой отзвуки боли, а потом нежный женский голосок сладко пропел в самое ухо:
— Милый, вставай.
Глаз дернулся и открылся, предоставив плохо соображающему мозгу следующую пикантную картину: две девицы в довольно соблазнительном прикиде — коротеньких платьицах с рюшечками и в черных кожаных перчатках, — с изумительно красивыми ножками и точеными фигурками; а в руках по коротенькой плеточки… — одним словом, мечта извращенца! — стоят и лукаво так смотрят на него, будто приготовили изысканный десерт, и только для него одного. Он в первый раз пожалел, что повязку чертову на глазу носит, уж до того хотелось получше рассмотреть приготовленное лакомство, что даже ручки зачесались избавиться от надоедливого аксессуара. И… он с удивлением обнаружен, что они-то у него как раз связаны, да к тому же примотаны к толстенной ветке дерева, так что он почитай что висит, а девицы вокруг него ходят, словно решая с какого бы боку приступить.
— Что за… — он никак не мог взять в толк, что он тут делает в таком интересном положении.
А вокруг, кроме шутниц никого нет, только зелень тихо шелестит, напевая убаюкивающую песенку, да заборчики возвышаются.
— Ну-с, приступим, — шагнула к нему та что с хвостиками, украшенными разноцветными бусинами.
Она подтянула перчатки, будто готовясь к какому-то важному мероприятию. И Локки, медленно приходящего в себя, аж передернуло, когда он сопоставил свое странное висячее существование и значение плетей…
— Зачем ты заставила меня их надеть? — сквасилась Хамидорея, разглядывая кожаное имущество на руках, которого до того там не наблюдалось.
— Цыц! Так круче, — уже шепотом досказала сподвижница, и еще тише добавила: — Где твои актерские способности? Войди в образ! Мы кровожадные убивцы, а это… — едва качнула она головой в сторону, затихшего парня, — наша жертва кровавому богу. А ручки-то мы пачкать не хотим, вот и приходиться их оберегать.
— Послушайте… девочки… — Локки приостановился в речи, посмаковав словцо. Все-таки приятно быть в плену у таких красавиц, но тем не менее…
— Он все еще не осознал.
— Ага, нужно ему объяснить, — перехватила Хамидорея плеть поудобней.
Навершие рукояти пыточного орудия приподняло подбородок обомлевшего страдальца, и его глаз уставился в дымчатые многообещающие глаза мучительницы.
— Итак, что у тебя за дела с Торми? Начни с самого начала. Я терпеливая. Дослушаю до конца.
Локки сглотнул, не веря, что они серьезно, но дальнейшие события заставили его стать верующим (в обоих смыслах этого слова)…
(Мелкие детали шокирующей экзекуции с применением нетрадиционных методов пыток — вырезано цензурой и пересказу не подлежат)
Торми толокся в приемной, возле открытых дверей в аудиенц-зал, где был не так давно, — точнее вчера. Попытался сунуться в двери, или, хотя бы, заглянуть одним глазком, но стражники быстро пресекли самодеятельность, апеллируя тем, что посторонним тут вообще отираться не следует, не говоря уже о том, чтоб заглянуть в зал.
