Он издал странный звук, средний между вздохом и рычанием, рывком посадил ее к себе на колени и стал целовать уже исступленно, без ограничений, отдавая всего себя. Ксения замерла, несколько растерянная этим неистовым порывом, но постепенно его страсть захватила и ее, накрыв звенящей, опустошающей волной. От возбуждения в голове стоял гул, воздуха не хватало. Она задыхалась от необычных ощущений, от невозможного бурления крови.
Внезапно Максим остановился, откашлялся и тихо произнес:
– Ксюша, ты знаешь, что я тебя люблю. По-настоящему, на всю жизнь. Я тебе об этом уже говорил, но, видимо, не так, как нужно. Прости за все, что я делал неправильно. Но надеюсь, больше недоразумений у нас не будет и ты выйдешь за меня замуж?
Девушка зябко поежилась. Вокруг было столько примеров неудачных поспешных браков. Тихонько возразила, предлагая компромиссный вариант:
– Сразу замуж? А не можем мы просто пожить вместе, посмотреть, что получится? Выяснить, подходим ли мы друг другу? Ты не обидишься, если мы не будем регистрироваться, играть свадьбу и все такое? – и, заметив, что его не на шутку встревожил ее отказ, успокаивающе добавила: – Ну, в ближайшем будущем?
Максим болезненно нахмурился, но покорно пожал плечами, понимая, что настойчивостью только испортит с трудом налаживающиеся отношения.
– Конечно, если ты так хочешь, будем просто жить вместе. Хотя штамп в паспорте гораздо надежнее. Но жить вместе начнем прямо сейчас. Ты не против?
Она смущенно признала:
– Нет…
Мужчина поднял ее судорожно сжатые ладони, ласково, по одному пальчику, разжал кулачки. Обхватил запястья и погладил большими пальцами голубую сеточку нежных вен, отчего у нее по всему телу побежали огненные иголочки, скапливаясь внизу живота, и удовлетворенно вздохнул.
Взглянув на виднеющуюся вдалеке крышу соседнего дома, выложенную новым шифером, Ксюша задала давно интересующий ее вопрос, подспудно понимая, что старается выгадать время:
– Ты дом для чего отремонтировал? Продавать?
Он слегка замялся.
– Да нет, я сам хотел там жить. Чтобы хоть изредка на тебя смотреть. – Он прокашлялся, покраснел и выпалил: – Там на старой яблоне чудесный наблюдательный пункт… – Она выдернула руки и с негодованием погрозила ему пальцем, но он раскаиваться не собирался. Хмуро добавил: – Вообще-то я хоть и обещал оставить тебя в покое, но не смог, все равно за тобой следил. Все это время. Но не подходил. Не хотел мешать.
– Как? – Она приоткрыла рот от изумления. – Я ничего не замечала. Специально постоянно оглядывалась: твоей машины не было.
– Я ее поменял. – Максим сконфуженно поежился, боясь вспышки справедливого негодования. – На жигуленка последней модели. С тонированными стеклами, чтобы не пугать тебя. Старался быть незаметным. Иногда ехал за тобой. Или сидел в машине у дома. Порой видел, как ты заходила или выходила. Тогда это был праздник.
У нее заныло сердце. Недаром у нее не проходило ощущение, что он где-то рядом! Она приложила прохладные ладони к горящим щекам, стараясь охладить внутренний жар.
– Но ведь я же сказала тебе в больнице, что это не мои дети и не мой муж…
Он огорченно развел руками:
– Не поверил, прости! Думал, что ты в наркотическом дурмане. Ты тогда столько нелепостей городила. То с халатом моим желала познакомиться, то врача считать учила… Я был уверен, что и про мужа с детьми ты тоже временно забыла. Очнешься – выгонишь меня к чертовой матери… – Он старательно проглотил мешающий дышать комок в горле и рассудительно добавил, проявив несвойственную ему прежде мудрость: – Но знаешь, сейчас я думаю, что нам нужно было пройти через все это, чтобы разобраться в себе, своих чувствах. Мне – элементарно повзрослеть. Стать наконец мужчиной. Понять, что такое любовь. Ты ведь мне часто об этом говорила. Правильно?
Подняв глаза на Макса, она встретилась с его беспокойным взглядом.
– Да, наверное. Я тоже за это время многое поняла.
– Например? – Это единственное слово далось ему с трудом. Голос прозвучал тяжело и напряженно.
Ксения прямо призналась, не желая больше его мучить:
– Я поняла, что влюбилась.
Он напряженно уточнил:
– Просто влюбилась?
Она затрепетала, но честно призналась:
– Нет, не просто, – и с трудом добавила три очень нелегких, ко многому обязывающих слова: – Я тебя люблю.
Он порывисто встал, не выпуская ее из рук. Мягко попросил:
– Милая, пойдем в дом?
Она поняла, что это значит, но согласилась с радостью и спокойствием.
Зайдя в сени, он повернулся и плотно закрыл дверь на задвижку:
– Чтобы никто не помешал!
Осторожно положил драгоценную ношу на кровать и нежно помог снять сарафан. Потом стянул купальник.
Она оказалась перед ним обнаженной и лихорадочно повернулась за простыней, чтобы прикрыться. Он бережно задержал ее руки:
– Не надо, зачем? Ты такая красивая!
Максим присел рядом и бережно, как сокровище, обвел руками контуры ее тела. Она замерла. Он наклонился и лизнул ее напрягшийся сосок. Выражение лица у него было восторженное, как будто он смаковал вкуснейшее лакомство. Ее напряжение исчезало от его мягких ласк, как усталость после прохладного душа в жаркий летний день.
