— Ну а теперь что ты думаешь по поводу этих фотографий?
— Я должна признать, что на второй взгляд они полны драматизма и; несомненно, прекрасно подойдут для нашего журнала. Возможно, мое первое впечатление было слишком эмоционально окрашенным неприятием обнаженного мужского тела в первом номере журнала. Теперь я вижу, что заблуждалась. Благодарю вас, мистер Латхам за то, что открыли мне глаза. Благодарю мисс Пэт Паркер тоже. Ну разве не умница эта девочка! Чем больше я над всем этим думаю…
Эмма продолжала лепетать подобным образом, но внутри у нее все окаменело. Она умерла. Ее душа была смертельно ранена и истекала последними каплями крови… Этот проклятый Тони снова посмеялся над ней Она предлагала сделать его звездой, поместить в рубрику «Звезды завтрашнего дня» в обмен на сущий пустяк с его стороны. Он грубо ее отверг, публично унизил и оскорбил. Теперь этот повеса вновь будет на страницах ее журнала, но уже без всякой с ее стороны помощи напротив, сломив ее сопротивление… Она была вновь полностью раздавлена…
Но Дик Латхам добивался вовсе не ее нового унижения. Он предвидел ее сопротивление и решил показать кто здесь хозяин. Когда все было достигнуто, он сменил гнев на милость и был готов ответить на вопрос Эммы Гиннес.
— Ты спросила меня, как я познакомился с Тони Валентино? Сейчас ты узнаешь. А впрочем, может догадаешься?
Но Эмме сейчас было не до разгадывания загадок.
— Он спас мне жизнь, — коротко и емко объяснил Дик Латхам.
— Пэт, ты не совсем счастлива, так ведь? — спросил Алабама, оторвавшись от созерцания своих любимых гор. Он говорил, не оборачиваясь.
Пэт поджала ноги и перевернулась на бок на необъятной софе, обдумывая, что ответить. Да, она была несчастна. Она страдала. Она чувствовала себя словно апельсин, из которого выжали сок, оставив лишь сморщенную кожу.
Все последние дни Пэт жила в каком-то тумане, с трудом воспринимая действительность, вяло реагируя на все попытки Алабамы как-то ее растормошить. Он пытался убедить ее, что неразделенная или отвергнутая любовь не самая редкая вещь в мире. Но как обычно бывает в случае с влюбленными, все увещевания были тщетны. Пэт продолжала страдать.
— Да у меня сейчас не самый радужный период, — пробуя через силу улыбнуться, наконец произнесла Пэт.
— Не расстраивайся, ты все сделала правильно. Когда слава найдет Тони, он будет благодарен тебе, не сомневайся в этом.
— Но он считает, что я предала его!
— Да, это действительно так, но ты сделала все по принципу — «цель оправдывает средства». Ты поступила точно так же, как Арнольд Ньюмэн, когда создавал портрет Круппа. Немец был уверен, что выглядит благообразно и назидательно. Ньюмэн своим искусством увековечил в его портрете образ дьявола. Прекрати себя терзать и принимайся за работу. Нечего поливать окрестные кусты своими горючими слезами. Сосредоточься на работе, открой свою душу большому искусству, и все пройдет!
— Знаменитый «хэппи энд»? — горько рассмеялась Пэт.
— Я видел и гораздо худшие ситуации, которые счастливо оканчивались, — серьезно заверил ее Алабама.
— Брось, Адабама! Жена Тони Валентино должна быть так же морально чиста и сильна, как Жанна д`Арк…
— По-моему, девчонка, была просто ненормальная… Ладно, а не пойти ли нам сегодня погулять по горам? Не испить ли нам холодного пивка в Рок-Хаусе, закусывая велобургерами, а, Пэт? — неожиданно предложил хитрый старикашка.
— Значит, попить пивка?
— Вот именно! — широко улыбаясь, пророкотал Алабама.
— Не-а! Не пойду никуда. Я вся в растрепанных чувствах и не хочу никого пугать своим видом. Расскажи мне лучше свои знаменитые фотобайки про Кертича. — И Пэт поуютнее уселась на широкой софе, словно маленькая девочка, ждущая, когда ее дедушка расскажет сказку на ночь… В роли доброго дедушки выступает Алабама. Кто бы мог представить себе этого крепкого мужчину, вовсе не любителя сентиментальных бесед, убаюкивающего и успокаивающего несмышленыша-девчушку…
— Однажды, не помню когда точно, но все было так на самом деле. Все признали, что Кертич лучше, чем Стейчен, Стеглич и Вестон. Кертич мог обнаружить красоту в самых обыденных вещах, там, где ее уже никто и не замечал. В этом проявлялся его гениальный дар. Я всех обманывал тем, что брал красивый объект и делал его немного лучше. Андре показывал красоту листка, кружащегося на ветру, пятно белоснежного снега посреди убого грязного двора, творил чудеса. У него снимки значили больше, чем просто регистрация красоты. Они уже жили своей жизнью, и каждый мог найти в них то, что было ближе по сердцу. Картье-Брессон и Брассай, оба признали превосходство Кертича в искусстве фотографии. Но жестокий мир не знал его гениального дара вплоть до той знаменитой фотовыставки Марковского. Бедный старый Андре так никогда и не простил миру свою обиду на него. Он был одним из наиболее одаренных людей, которых я когда-либо встречал. Его трагедия заключалась в том, что он стал родоначальником нового стиля в фотографии, но так и не дождался признания, хотя многие пользовались его приемами.