— Сколько, сколько? — Степан Порфирьевич встал и попытался глубоко вздохнуть. — Ты что, с ума сошел?! За такое старье просить пятнадцать тысяч?!
— Не смей так говорить! Если не трогать, то еще пятьдесят лет простоит.
— Хорошо, пусть стоит. Но за деревенский дом такую цену никто не даст.
— А ты сам-то сколько даешь?
— Полторы тысячи.
— Пусть будет так. Мне и этого вполне достаточно.
— Я что-то тебя не понимаю. То пятнадцать тысяч просишь, то на полторы согласен. Ты что-то запутываешь.
— Ничего я не запутываю. По тебе сужу… — нечаянно признался Стапан.
— Постой-постой… Что-то мне твое лицо знакомым кажется. Где же я тебя видел?
— Позавчера приходил к тебе дом смотреть…
— A-а, вот почему мне твои усы в глаза бросились. Теперь-то узнал. Но ведь ты продаешь в деревне, а я в городе. Разница большая.
— А какая разница, где жить. В деревне еще лучше, чем в городе…
— А какая разница, как штаны надевать — можно ведь и через голову. Почему сам-то не живешь в деревне? Ладно, что об этом долго говорить… Согласен на полторы тысячи?
— А что делать? Жена совсем запилила…
— И правильно делает. Ну, выпьем по стаканчику, обмоем. Это, — Степан Порфирьевич стучит ногтем по стаканчику, — понадежнее всяких там официальных бумаг. Держи, чокнемся.
— А деньги?
— Деньги — вот, — вытаскивает из внутреннего кармана толстый кошелек, отсчитывает пятьсот рублей, кладет обратно в карман, остальное кидает на стол. — Здесь ровно полторы тысячи! Можешь не считать.
Стапан не взял деньги, не стал считать. Чокнувшись, отставил стакан, не глотнув, и спросил:
— Что с домом станешь делать?
— Два-три года поживу, как на даче. Слыхал, в вашем совхозе рук не хватает. Хотят ток механизированный построить, гараж. Вот найду напарника, и начнем строить. Там и другие работы найдутся.
— Ты, значит, шабашник.
— Ну, зачем ты так?.. Такой же рабочий. Без нас в деревне еще не могут обходиться. Надо крышу починить, ферму построить, баню частнику поставить? Надо… Ну, держи, долго простоит — прокиснуть может. Продаешь дом — тебе польза, зачем ему гнить? Покупаю — мне польза, если буду здесь работать, жилье готово.
— А с этим со всем что будет? — Стапан указывает на стат, табуретки, койку.
— Продал дом — нечего тебе тужить. Все это старье на дрова пущу.
— Постой, как же выбросишь? Я ведь еще дом не продал, а ты уже выбрасывать собрался.
— Как так?! — выпучил глаза Степан Порфирьевич.
— А вот так! Ты видел, водку я твою не пил, по рукам не бил… Так что собирай свои манатки и дуй.
— Ты что? Отказываешься продавать? — Степан Порфирьевич сжимает кулаки.
— Отказываюсь и больше не хочу с тобой разговаривать.
— Тьфу! Свяжешься с таким… — он собирает со стола деньги, бутылки, идет к двери, бормоча что-то про себя. Вдруг поворачивается, грозит кулаком. — Чтоб сгнил твой дом, чтоб его мыши съели!
— Тебе самому того же желаю.
Степан Порфирьевич, обернувшись, спросил:
— Такой долгий путь проделал, столько бензина сжег… Может, сосед твой продаст?
— Может, и продаст. Но если купишь, мы с тобой хорошие отношения поддерживать не будем. Торговцу домами свой дом не продам и другим отсоветую. Здесь тебе делать нечего.
С силой толкнув дверь, Степан Порфирьевич так быстро идет к машине, будто за ним гонятся.
— Я не преступник, чтобы продавать родную землю, могилу своих родителей! — кричит ему вслед Стапан. — Ты вот настоящий преступник!
Покупатель не услышал последние слова старика, быстренько укатил из деревни, только пыль столбом поднял.
Стапан грозит вслед кулаком:
— Ты собирал все это, ты за свою жизнь хоть один дом построил?
В просторной избе голос хозяина звучит громко, звонко. Вдруг Стапан замечает заколоченные окна, словно слепые глаза. Он проворно выскакивает с топором на улицу, отдирает доски с окон.
— Вот как надо!
В светлой избе теперь легко дышится. Стапан успокаивается. Потом подходит к стене, поглаживает бревна, и кажется ему, будто каждое бревно бережет дыхание его отца, деда, прадеда. Каждое бревно кажется ему мягким и теплым, как руки матери. И твердым и тяжелым, как руки отца. Каждое бревно согрето работой, пропитано воспоминаниями. Как же можно продать все это?
Сейчас легко, ласково у него на душе. Радуется, как маленький, разговаривает с домом:
— Ничего, еще будем жить. Покажем всем, какие мы еще крепкие! Вот подремонтирую тебя, и вздохнешь легко, как я. Куплю шифер, крыльцо починю, покрашу наличники — женихом стоять будешь…
Потеряв мужа, Марина через три дня прикатила в деревню на такси. Не узнала дома: и снаружи, и внутри все подправлено, покрашено. О Стапане спросила у соседей, они показали ей дорогу в совхозную мастерскую.
Думала она отругать мужа хорошенько, а увидела его самого, пожалела, как маленького. Одежда грязная, лицо в саже. Увидев жену, он счастливо рассмеялся.
— Стапан, что с тобой?! — всплеснула руками Марина. — Забыл свой дом. Когда думаешь приехать-то?
— Будет время, приеду. В гости! — Стапан не может сдержать смех.
— Как так в гости?
