Но, тем не менее, побег стал для нас настоящим, светлым будущим. Мы бредили этой идеей и собирали различные сведения о местной жизни и порядках. В итоге мы выяснили, что бежать отсюда можно, но как – не ясно. И только хитрый негр Зуаб таинственно заверял нас, что задерживаться тут не стоит.
Вот и сейчас, когда мы пришли в бараки и курили возле сортира, он подсел к нам и шёпотом спросил:
– Ну, вы готовы?
– Да, блядь, мы готовы. Ты только скажи к чему? – разозлился Якин.
– Съебаться отсюда.
– Как? – насторожился Грохотов.
– Потом скажу, – ответил негр и замолчал, как индеец.
Якин сплюнул и я понял, сегодня что-то произойдет. Но вряд ли в моей башке могла уложится та неимоверная круговерть, в которую нас затянет неумолимая судьбина. То, что произойдет во время праздника и после него, войдет в историю мироздания наравне со Всемирным потопом и Вторым пришествием. Но лучше всё по порядку.
Праздники бывают всякие. Разгульный Новый год – с двухнедельным опохмелом. Веселая масленица – с мордобоем и блинами. Первое апреля – с очередным наебаловом от правительства. Скорбный День конституции и унылый День знаний, обставленные разными антуражами. Но праздник, который разворачивался на наших глазах, не был похож на перечисленные выше знаменательные даты.
Со всех сторон к центральной площади нашей колонии подвозили столы и скамьи. Строилась трибуна, на которой развешивались флаги – начиная от каких- то церковных хоругвий и кончая пёстрыми корабельными флажками. На адской кухне что-то жарилось, парилось и отдавало приятным запахом шашлыка. Грешники ни хуя не делали и пребывали в каком- то первозданном и муторном волнении. Зато обслуга сбилась с ног, оборудуя место проведения торжества. Черти-стражники выставили повсюду плотное оцепление.
Ну, вот… Наконец, зажглись фонари по периметру площади. И мы увидели миллионы столов, уставленных какой-то фантомной пищей и пузатыми бутылками. В центре возвышалась огромная трибуна с гигантским транспарантом «Привет участникам соревнования!».
Откуда-то сверху грянул марш коммунистических бригад и где-то у «чёрной реки» пизданул первый разноцветный веник салюта. Хорошо поставленный голос с небес произнёс:
– Дорогие грешники, пожалуйте к столу!
И тут всё завертелось и понеслось, как в метро. Грешники кинулись занимать столы. Кое-где возникали жёсткие стычки. Со всех сторон неслась интернациональная нецензурщина и воинственные посылы на хуй. И, тем не менее, вскоре все оказались за столами и началось пиршество.
Это как на свадьбе. Сначала надо хорошо «накатить», закусить, ещё «накатить» и уже не закусывая, откинувшись на спинку стула, сказать: «Во, бля, хорошо. А теперь – «горько»!».
Здесь «горько» не кричали. Здесь жрали и пили. Но питье было особое. Наливая из одной бутылки, кто-то получал щербет, а кто-то «боржоми» (12-я скважина). Видать, волшебство такое и, одновременно, кидалово. Закусь была одинакова для всех. Тем позорней было пить минералку. То и дело возникал ропот и недовольство. Грешники менялись стаканами, но хуй там – кому бухло, кому водичка. На всю эту призрачную трапезу смотреть было не особо приятно.
А вот у нас была водка. И мы её пили. И жрали мы продукты для вольнонаёмных из спецкухни.
Что-то ещё будет. Это факт.
После второго стакана я заметил, что площадь, на которой располагались столы, странным образом вмещала столько, сколько вместить не могла. Видать, тут какой-то фокус с применением зеркал по методу Эмиля Кио.
Недалеко от нас, расположилась кампания, в которую я попёрся после третьего стакана. Это были ребята из тюрьмы и это были мои кумиры. Это были отцы идеи и практики – Карл Маркс, Фридрих Энгельс и, самое главное, Владимир Ильич Ленин. Пусть Карл Маркс занимал деньги, но он гений. Пусть Фридрих Энгельс не занимал деньги, но и он гений. А Ленин грамотно соединил теорию с практикой и совершил революцию, а затем создал Великую державу. Это потом её уничтожили ныне здравствующие пидорасы-капиталисты. А мы, как потребительский элемент, проебали все завоевания большевиков и наследие Иосифа Виссарионовича. Позор нам и анафема! Но мы ещё повоюем.
И сейчас я подходил к великим людям с не менее великим волнением.
– Здравствуйте, товарищи, – заплетающимся языком поздоровался я.
– Здравствуй, здравствуй, батенька! – повернулось ко мне с детства знакомое, приветливое лицо Ильича, предварительно блеснув мудрой лысиной.
Бородатые создатели «Капитала» закивали мне с истинно материалистическим достоинством.
– Я хотел бы сказать вам спасибо! За СССР! – продолжил я.
– А ты бы представился, товарищ, – перебил меня Владимир Ильич.
– Я – Беспяткин!
– Крайне интересно. И как вам СССР?
– Перманентно…
Ох, как они смеялись. Это был смех богов. Бытиё и сознание. Нормализация перистальтики кишечника. Я был смущен. Нет, не тем, что ляпнул дурацкое слово, а тем, что не вложил в него социальную значимость и торжественность.
– Ты, наверное, комсомолец? – спросил меня дедушка Ленин.
– Да, я комсомолец. Только взносов не плачу, потому что у нас нет комсомола.
