Ческа была уверена, что Антон все еще в разделочной, она слышала его шумное дыхание, чувствовала его присутствие – озлобленное, настороженное. Она чувствовала едкий запах пота и навоза – хотя не исключено, что он исходил от нее самой. Наконец раздались шаги по дощатому полу – удаляющиеся. Хлопнула дверь. Антон вышел.
Снаружи мяукала кошка.
Где сейчас Антон? Достаточно ли далеко он отошел? Кошка приблизилась к старинному гардеробу и остановилась перед дверцей. Мяу, мяу. Ни Малютка, ни Ческа не готовы были принять самое важное в своей жизни решение. Открыть дверцу и забрать животное, чтобы мяуканье превратилось в мурлыканье, или ничего не делать, затаить дыхание и надеяться, что кошка не привлечет внимание Антона к их укрытию. Единственной, кто точно знал, что нужно делать, была кошка, продолжавшая мяукать около шкафа.
Санта-Леонор – маленькая деревушка, расположенная посреди пустоши и созданная, кажется, только для того, чтобы нескольким сотням ее обитателей было где переждать зимний холод и летнюю жару. Никто бы не сворачивал с трассы А-3 километров за семьдесят до Куэнки, если бы археологи не раскопали тут поблизости кельтское и римское поселения. Редкие гости деревни не упускали возможности полакомиться фрикадельками в баре на площади. Если забить в поисковике вопрос «Где поесть в Санта-Леонор?», ответ будет однозначным: «Сарко».
Это был самый обыкновенный деревенский бар: на полках уже неопознаваемые бутылки из-под крепкого алкоголя, исцарапанная деревянная стойка, игровые автоматы и прилавок-витрина, полный закусок, среди которых были и знаменитые фрикадельки.
Когда в бар зашли Рейес и Ордуньо, там было всего три посетителя.
– Что будете заказывать?
– Две колы и порцию этих ваших фрикаделек, о которых все говорят, – попросил Ордуньо у женщины за стойкой.
– Вам понравится! Сейчас подогрею.
Официантка, рыжеволосая дама лет шестидесяти, скакала между прилавком и микроволновкой, словно шарик для пинбола. Ее румяное лицо блестело, будто смазанное маслом. Взгляд Рейес блуждал по помещению. Возле запыленного кассетного магнитофона застыла женщина лет пятидесяти с экзотическими чертами лица, вероятно боливийка или перуанка. Она завороженно следила за каким-то конкурсом на телеэкране, держа на весу, но не поднося ко рту чашку латте – как робот, у которого села батарейка. На другом конце барной стойки двое мужчин, пришедших, судя по всему, после работы в поле, пили вино, закусывая тортильей. Казалось, что они были увлечены разговором, но при этом не сводили с Ордуньо и Рейес глаз. Один, лысый и с родимым пятном почти во всю шею, явно пытался угадать, что у нее под красным платьем. На мгновение ей стало не по себе при мысли о том, как сложилась бы ее жизнь в деревне вроде Санта-Леонор.
Когда официантка принесла заказ, Рейес достала таблетку из упаковки, которую ей дал доктор Каудете на случай, если разболится рука.
– Как ты?
– Рука болит, но доктор же сказал, что потом пройдет, так что ничего страшного.
Первым дымящиеся фрикадельки попробовал Ордуньо.
– Горячо?
– Нормально, есть можно.
Когда Рейес поднесла фрикадельку ко рту, у нее на глазах выступили слезы.
– Черт! Ты же сказал, что они не горячие! А они просто раскаленные!
– Одному мне обжигаться, что ли, – расхохотался Ордуньо. – Хорошо, что ты не успела стать веганом. Они очень вкусные.
– Знать бы еще, из чего их делают… Кому-то же продавали несчастных свиней из того цеха.
– Не переживай, такую вкуснятину можно сделать только из счастливой свиньи.
Рейес нравился юмор Ордуньо, но она все еще испытывала чувство вины от подобных легкомысленных разговоров в ходе серьезного расследования. Со временем она поймет, насколько они необходимы. Они снова подозвали официантку. Когда Хулиана – так она представилась – подошла, они показали ей фотографию слабоумного.
– Нам сказали, что этот парень из ваших краев. Вы его знаете?
Хулиана наклонила голову набок, словно знаток перед полотном художника-кубиста.
– Это Серафин, что ли? Меченый, подойди сюда, глянь! – Она махнула рукой местному с родимым пятном на шее. – Это Серафин или нет? Я-то его уже лет пять не видела.
Меченый не спеша разглядывал снимок. Сопел, время от времени покряхтывал. По мнению Рейес, он просто пользовался моментом, чтобы наклониться к ней и потом хвастаться приятелю, что потрогал ее за задницу. Если этот Меченый не заговорит немедленно, он уйдет домой с еще одной отметиной, синего цвета.
– Точно, он. У него еще зубы торчали, как у кролика.
Рейес решила спросить и латиноамериканку, но, подняв глаза, никого не увидела. Место около магнитофона опустело, как и кофейная чашка, рядом с которой лежало несколько монет.
– А мужчина в старомодной зеленой куртке? Нам сказали, он иногда заходит сюда. Возможно, он как-то связан с человеком на фотографии, – настойчиво продолжал Ордуньо.
– Хулио? – Меченый рассмеялся, понимающе переглянувшись с официанткой. – Тут больше никто такого не носит. Сам весь день среди свиней, а одежда как у мажора. Ну то есть это ему так кажется.
Рейес и Ордуньо охватило нетерпение. Они взяли верный след.
