Выходя в этот воскресный день из «Белла», где он слушал выступления оркестра, некоторые музыканты которого и были теми самыми ребятами из бара, Резник неожиданно поймал себя на мысли, что думает не об услышанной музыке, а о своем отце. Тот никогда не поощрял внешнего проявления чувств. Пожалуй, единственное – редкие рукопожатия. Пересекая широкую площадь, Резник вспоминал, как впервые оставил отца на обследование в больнице. На нем был обшитый тесьмой шерстяной халат, поверх только что купленной пижамы, штаны которой собрались гармошкой над домашними тапочками. «Прощай, сын», – сказал отец, и под воздействием внезапно нахлынувшего чувства Резник обнял его и поцеловал в небритую щеку. Сквозь уличный шум он услышал удивленный вскрик отца и увидел выступившие на глазах слезы.
Направляясь домой, Резник неожиданно для себя свернул налево и через постоянно расширяющийся Политехнический институт прошел в Зоосад. Народа здесь почти не было, лишь несколько мамаш у птичника, достав из колясок своих малышей и поднеся их к самой решетке, показывали птичек. Он сел на скамейку напротив внушительной, почерневшей от непогоды пушки, захваченной в Крымскую войну местным полном. Это было, наверное, очень странно – сидящий в одиночестве, в ранний послеобеденный час короткого зимнего дня, немолодой человек, пытающийся найти слова для объяснения с отцом, которого уже давно нет.
Когда он вошел в дверь дома – на полчаса позднее чем обычно, – коты принялись тереться о его ноги.
В сумерках уже нельзя было ясно разглядеть что-либо, но Резник достаточно хорошо знал этот район двухэтажных домов с гаражами и садиками с двух сторон дома. Это были дома для зажиточных семей, построенные лет эдак… двадцать – двадцать пять тому назад. Резник иногда проезжал этой дорогой, чтобы сократить расстояние, и всегда с интересом разглядывал все вокруг. У него возникало чувство, что он попал в декорации Голливуда для фильмов пятидесятых годов. В таком доме должны были бы жить сварливый старый отец, неизменно сосущий свою трубку, мать в фартуке, постоянно выпачканном мукой, дающая всем советы и пекущая пироги, дочь, нежно заботящаяся о собаках и детях-калеках, и главный герой – ни в чем не преуспевающий, но не упустивший свой шанс повести к алтарю героиню молодой человек.
Майкл вывел из кухни молодую женщину: «Моя жена Лоррейн».
На вид ей было немногим более двадцати, а сейчас припухшее от слез лицо выглядело еще моложе.
Резник представил Линн Келлог, назвал себя и предложил перейти куда-нибудь, где можно поговорить и выяснить детали.
С разрешения Майкла полицейские тщательно обследовали дом и окрестности, ничего не пропуская. Все помнили, как недавно в одном из городов Англии полиция, разыскивавшая четырехлетнего мальчика, осмотрела комнату в гостинице, где его держали, и уехала ни с чем, не заглянув в буфет, в котором он просидел все это время.
– Я не понимаю, что вы тут делаете? – удивилась Лоррейн. – Ее здесь нет.
– Мы должны все проверить, миссис Моррисон, – объяснил ей Резник.
– Так надо, Лоррейн, – подтвердил Майкл.
– Вероятно, мы Могли бы начать с того момента, когда вы ее видели в последний раз, – предложил Резник.
– Эмили, – проговорила Лоррейн, накручивая кончики волос на палец.
Резник кивнул.
– У нее есть имя.
«Да, – подумал Резник, – у них всегда есть имена. Глория. Эмили».
– Моя жена очень расстроена. – Майкл коснулся ее руки, но она уставилась на его руку, как если бы та принадлежала незнакомому человеку.
Глаза Резника встретились с глазами Линн.
– Когда вы в последний раз видели Эмили? – повторил он.
– Это была Лоррейн, – ответил Майкл, – не правда ли, дорогая?
– Да, – Лоррейн кивнула, – из окна спальни.
– И где она была? Эмили?
– На лужайке. Играла.
– Перед домом?
– На заднем дворе. – Майкл покачал головой. – Наша спальня выходит окнами туда.
– Во сколько это было?
Майкл посмотрел на Лоррейн, которая так и сидела, накручивая волосы на пальцы и уставившись в пол. Над их головами протопали тяжелые шаги.
– Часа в три, в три тридцать.
– А точнее?
– Нет, я…
– Пять минут четвертого. – Голос Лоррейн прозвучал неожиданно резко.
– Вы уверены?
– Послушайте, – Лоррейн внезапно встала, – было ровно три часа, когда Майкл спросил, почему бы нам не пойти в кровать. Я знаю, так как посмотрела на часы. Я сразу пошла в ванную комнату, а потом в спальню, вот тогда, выглянув в окно, и увидела Эмили. Пять минут, или шесть-семь. Какое это имеет значение?
Лоррейн бросилась из комнаты, Майкл сделал неудачную попытку перехватить ее.
– Извините. – Он опустил руки.
– Все в порядке, – ответил Резник. – Мы понимаем. По его кивку Линн Келлог вышла в поисках Лоррейн.
