Литта, уже раздраженный сегодняшним утром, недружелюбно смотрел на него, но это, видимо, мало смущало старика Шульца. Его лицо было совсем спокойно, и, как ни вглядывался Литта в его темные, выпуклые очки, плотно прижатые к лицу, он не мог рассмотреть скрытых за ними глаз.
— Садитесь. Что же вам угодно? — спросил он.
Старик-немец опустился на стул, и Литта только теперь заметил, что в его руках был небольшой футляр черного сафьяна. Шульц открыл футляр и подал Литте. Там лежал великолепный мальтийский крест белой финифти, осыпанный кругом бриллиантами и приделанный к цепи, на которой тоже сверкали драгоценные камни.
— Дивная работа! — не мог удержаться Литта.
Он с трудом говорил по-немецки, припоминая слова, но все-таки довольно порядочно.
— Может быть, вам, как мальтийскому рыцарю, пригодится эта вещь? — заговорил Шульц. — Я бы с удовольствием продал ее, граф.
Литта задумался. Бриллиантовый крест был действительно очень хорош и нужен был ему в особенности теперь, чтобы явиться ко двору. Но чем заплатить сейчас?
— Если вы сомневаетесь насчет денег, — подхватил Шульц, как бы угадывая его мысли, — то достаточно будет вашего слова — скажите: когда можно будет получить, и я обожду. Таким людям, как вы, можно доверить.
— Но ведь вы меня совершенно не знаете. Я в первый раз вас вижу, — возразил Литта.
— Я знаю мальтийских рыцарей, — ответил Шульц, пожав плечами.
— Скажите: это ваша работа? — спросил опять Литта, разглядывая крест и поворачивая его к свету, чтобы заставить играть камни.
— Нет, эта вещь досталась мне случайно: я приобрел ее еще в Германии и вот до сих пор не мог найти покупателя, а переделать на другое жаль — работа хорошая.
Литта долго еще любовался работой.
— Вот видите ли, — заговорил он наконец, — мне действительно нужен был бы этот крест, но теперь я не могу дать вам даже задаток: я не знаю, когда получу деньги, которые жду. Но если вам угодно подождать…
Шульц встал с места и, поклонившись, произнес:
— Я повременю; вы можете оставить вещь у себя. Литта тоже встал. Почтенный вид старика и то доверие, которое он оказывал ему, невольно заставили графа отнестись к нему с уважением.
— Я вам дам сейчас расписку — на какую сумму только? — проговорил он, наклоняясь над бюро и ища бумагу.
Старик улыбнулся широкою улыбкой:
— Не надо расписки; ваше слово должно быть крепче всякого документа.
И, поклонившись еще раз, он вышел из комнаты, затворив за собою дверь.
Литта сейчас же пошел проводить его, но ни в соседней комнате, ни в следующих не настиг его: Шульц исчез так быстро, словно его вовсе не было.
На лестнице Литте раскланялся Абрам, за которым он посылал утром и который ждал его теперь. С этим Абрамом многие имели дела в Петербурге, и, между прочим, у него в руках уже было несколько расписок графа Литты за деньги, ссуженные под большие проценты.
— А, это ты! — кивнул ему граф. — Ты не видел, прошел мимо тебя сейчас высокий… старый…
Абрам открыл широко глаза и, видимо, не мог взять в толк, что ему говорили.
— Граф присылали за мной, — заговорил он, — и вот я тут. Графу нужна моя служба, я услужу графу…
Литта не стал расспрашивать его дальше. Несмотря на свое шестилетнее пребывание в России, он еще плохо владел русским языком, и столковаться ему с Абрамом было затруднительно, когда дело не касалось денежного вопроса.
— Ступай! — сказал он ему и повел к себе в кабинет. Придя сюда, он приблизился к бюро, отложил в сторону крест, на блеск бриллиантов которого так уставился Абрам жадными глазами, и, сев в кресло, быстро проговорил: — Мне нужны деньги…
Он знал, что Абрам будет сначала вздыхать и охать, но потом все-таки даст и сдерет проценты вперед. Но, к его удивлению, Абрам кивнул головою и, хитро прищурившись, проговорил:
— Я знаю это. Как меня пришли сегодня звать к господину графу, я уже знал, что графу деньги нужны теперь.
— Откуда же ты знал это? — сдвигая брови, спросил Литта.
— Я все знаю… Мне многое известно, господин граф. Сколько же вам нужно?
— А сколько ты можешь дать?
— А если граф не будет скупиться, то сколько он пожелает.
Литта принялся пересматривать счета, подсчитывать и наконец, в двадцатый раз, убедился, что меньше пяти тысяч ему не обойтись на первое время.
— Пять тысяч теперь и через две недели еще столько же, — проговорил он.
— Много, много денег! — не утерпел-таки вздохнуть Абрам. — С собою у меня нет столько — я принес только три тысячи… Если господину графу угодно… — И он, опустив руку в карман, вынул оттуда пачку билетов и выложил их на стол, после чего добавил: — Остальные будут доставлены.
Литта с каким-то словно омерзением поглядел на эту пачку.
«А не бросить ли это все? Зачем, к чему это? Разве нельзя продолжать жить, как прежде? — пришло ему в голову. — И почему этот Абрам вдруг так охотно старается всучить мне свои деньги сегодня? Смотрит и боится только, чтобы я не отказался от них, и ждет расписки на двойную сумму, с причислением процентов… Как все это гадко!..»
