Абрам кинулся к камину, схватил лежавшую там, завернутую в бумагу стопку золотых и скрылся за дверью.
Как только он ушел, Грубер надел перчатки, осторожно двумя пальцами взял оставленную Абрамом записку и стал окуривать ее ладаном, а затем приказал вошедшему на его зов слуге:
— Карету мне!
Когда ему подали карету и он, закутавшись потеплее, сел в нее, кучер спросил, куда ехать.
— К графу Литте, — приказал Грубер.
Литта остался на несколько дней в столице ввиду изменившихся своих обстоятельств и выписал из Гатчины камердинера. В полученных из-за границы иностранных газетах было уже напечатано о декрете Французской республики. Литта написал на Мальту о своем положении, надеясь единственно на помощь оттуда, хотя знал, что в то время орден располагал очень скудными средствами.
Литта сидел целыми днями у себя, и Грубер застал его дома.
— Не принимать, сказать, что я болен, — приказал граф камердинеру, но тот, несмотря на это приказание, все-таки ввел отца Грубера и на сердитый взгляд Литты ответил испуганным, недоумевающим взглядом, как будто не понял приказания графа.
— Ну вот, я приехал поговорить с вами, хотя совсем нездоров… простудился, — сказал Грубер, кашляя и оглядываясь с приемами домашнего, своего человека, которые он удивительно умел усваивать себе, куда бы он ни попадал.
Литта невольно догадался, где мог простудиться Грубер, и насмешливая улыбка мелькнула у него на губах. Иезуит принял эту улыбку за приветствие.
— Что же, граф, — начал он снова, — были вы тогда в этом доме? Узнали, увидели?
Литта понял, что иезуит приехал выпытывать у него, и прямо и откровенно ответил ему:
— Напрасно будете стараться; от меня вы ничего не узнаете.
— Неужели вы поддались их соблазну? — воскликнул Грубер, всплеснув руками и поднимая глаза к небу.
Он так рассчитывал на свое красноречие и на искусство убеждать всякого в том, в чем ему нужно было, что явился к Литте, почти уверенный в возможности снова привлечь его на свою сторону. Он представлял себе графа прямым, добродушным человеком, привыкшим к войне и опасностям, но не способным вести долгий и хитрый разговор, в котором (Грубер знал это по опыту) не было соперников у отцов-иезуитов. Если бы Литта даже и заупрямился, все-таки можно было раздражить, рассердить его и в минуту вспышки заставить проговориться.
Но, как ни хлопотал Грубер, все его старания оказались напрасны. Литта на этот раз не поддавался ему и отвечал ловко, спокойно и смело на все подвохи и ухищрения. Напрасно Грубер льстил ему, напрасно старался выставить своих противников в самом худшем свете и пугал громами небесными — ничего не помогло. Грубер бился часа два без успеха и начал в первый раз, может быть, в жизни терять терпение и раскаиваться, что слишком понадеялся на свои силы.
«Я заставлю тебя говорить!» — подумал он, стискивая зубы и зло посмотрев на Литту, и вдруг, резко повернув разговор, вынул из кармана шесть расписок графа и, развернув их, стал разглаживать рукою на столе.
Литта удивился, откуда они попали к нему.
— Я к вам заехал, главным образом, по делу, — начал Грубер, не давая ему заговорить, — один бедный человек просил меня справиться насчет вашего долга ему. Ведь это ваши расписки?
— Да, мои, — ответил Литта. — Но почему они у вас?
— Наша обязанность помогать бедным! — вздохнул Грубер. — Тот человек просил меня, и я взялся. Где ж ему тягаться с вами, граф!
— Да что ж ему тягаться! Он получит деньги по распискам, чего бы это мне ни стоило, и дело с концом.
— Да, но когда? — задумчиво спросил Грубер.
— Когда… когда? — замялся Литта. — Постараюсь поскорее.
— Но он не может ждать.
— Как не может ждать, когда он еще вчера взял у меня дополнительную расписку за отсрочку.
Грубер пожал плечами.
— Я тут ничего не могу поделать, но, разумеется, обязан помочь бедному человеку, — повторил он.
— Да поймите же, ведь это гадость с его стороны. Ведь тут все расписки на двойную сумму… я взял вдвое меньше.
— Это вы все скажете на суде, — остановил его Грубер.
— Как на суде? Разве он хочет взыскивать судом?
— Да, если вы не внесете мне всей суммы сполна сегодня же, расписки все без срока.
Литта прошелся несколько раз по комнате. Дорого бы он дал теперь, чтобы иметь возможность вынуть и бросить эти деньги, которые так требовали с него!
— В настоящую минуту у меня нет денег, — проговорил он наконец, подходя к Груберу.
— В таком случае вы меня извините, граф, — ответил тот, — я принужден буду обратиться в суд.
— Если я без суда не могу заплатить в данную минуту, то что ж вы этим выиграете? И потом, я говорю вам — подождите…
— Неисправных должников кредитор может посадить…
— Что?
— В тюрьму, — добавил Грубер. — Этот Абрам очень стеснен.
Литта опять заходил по комнате. То, что говорил иезуит, казалось ужасно, но правдоподобно. Можно было рассердиться, но ничего нельзя было сказать против. Наконец Литта овладел собою.
— В тюрьму! — протянул он только и, сощурив глаза, посмотрел в упор на Грубера.
