Челюсть Гутмана отвисла. Он тупо моргал, глядя в пустоту. Потом потряс головой – и, едва унялось колыхание его жировых складок, он уже снова был веселым общительным толстяком.
– Перестаньте, сэр, – сказал он добродушно, – зачем вы так?! Каждый может ошибиться, и, поверьте, для меня это не менее суровый удар, чем для любого из нас. Да, это происки русского, в этом нет никакого сомнения. Так что же вы, сэр, предлагаете? Стоять здесь, обливаясь слезами, и обзывать друг друга? А может, лучше, – он сделал здесь паузу, улыбнувшись, как херувим, – отправиться в Константинополь?
Кэйро отнял руки от лица и застыл, вытаращив глаза. Потом произнес, заикаясь:
– Так вы?.. – Удивление его было так велико, что он не смог закончить фразу.
Гутман потер свои пухлые руки. Голос его снова превратился в самодовольное горловое мурлыканье.
– За этой фигуркой я гоняюсь уже семнадцать лет. Если мне придется потратить на это еще один год... ну что ж, сэр... это выльется в дополнительную трату времени, равную всего, – подсчитывая, он молча шевелил губами, – пяти и пятнадцати семнадцатым процента.
Левантинец хихикнул и закричал:
– Я еду с вами!
Спейд вдруг отпустил запястье девушки и оглядел комнату. Мальчишки не было. Спейд вышел в прихожую. Входная дверь была открыта настежь. Спейд скорчил гримасу, закрыл дверь и вернулся в гостиную. Прислонившись к дверному косяку, он наблюдал за Гутманом и Кэйро. Посмотрев на Гутмана долгим хмурым взглядом, он произнес, подражая его горловому мурлыканью:
– Видите ли, сэр, должен вам сказать, что вы самая обычная шайка воров.
Гутман хихикнул.
– Нам нечем пока хвалиться, сэр, это факт, – сказал он. – Но мы все пока живы, и нет никакого смысла считать, что мир пошел прахом только потому, что мы столкнулись с небольшим препятствием. – Он вытащил из-за спины левую руку и протянул ее к Спейду розовой бугристой ладонью вверх. – Вынужден попросить у вас конверт обратно, сэр.
Спейд не пошевелился. Он сказал с каменным лицом:
– Свою часть договоренности я выполнил. Вы получили свою птицу Я не виноват, что она оказалась не той, о которой вы мечтали, что вам не повезло.
– Ну зачем же так, сэр? – сказал Гутман наставительно. – Нам всем не повезло, и неразумно ожидать, что основная тяжесть этого невезения должна лечь на плечи одного из нас, и... – он вытащил из-за спины правую руку, в которой держал маленький пистолет, украшенный серебром и золотом и инкрустированный перламутром. – Короче говоря, сэр, вынужден попросить вас вернуть мне мои десять тысяч долларов.
Ни один мускул не дрогнул на лице Спейда. Он пожал плечами и вытащил конверт из кармана. Прежде чем отдать его Гутману, подумал, открыл конверт и вынул оттуда одну банкноту. Положив ее в карман, закрыл конверт и протянул его Гутману.
– Этого должно хватить на оплату потраченного времени и погашение расходов, – сказал он.
Немного поколебавшись, Гутман, передразнивая Спейда, пожал плечами и взял конверт.
– А теперь, сэр, – сказал он, – мы попрощаемся с вами, если только, – жировые валики вокруг его глаз съежились, – вы не едете с нами в Константинополь. А почему бы вам и не поехать? Честно говоря, сэр, я бы хотел иметь вас рядом. Я люблю таких людей, как вы, – предприимчивых и рассудительных. Именно на вашу рассудительность я и рассчитываю, выражая уверенность, что вы сохраните в тайне все детали нашего маленького предприятия. Вы не можете не понимать, что любые юридические трудности, с которыми мы можем столкнуться в связи с последними событиями, в равной степени коснутся вас и очаровательной мисс О'Шонесси. Вы слишком умны, чтобы не понимать этого, сэр.
– Понимаю, – ответил Спейд.
– А я и не сомневался. Я настолько в вас уверен, что сейчас, когда у вас нет другой возможности, понимаю, что вы справитесь с полицией и без козла отпущения.
– Справлюсь, – ответил Спейд.
– А я и не сомневался. Ну что ж, сэр, как говорят, «уходя – уходи». Прощайте. – Он церемонно поклонился. – И вы, мисс О'Шонесси, прощайте. Rara аvis4 я оставляю вам на память.
Целых пять минут после того, как Каспер Гутман и Джоэл Кэйро вышли из парадного, Спейд стоял неподвижно, хмуро уставившись из-под насупленных бровей на ручку открытой двери. Складки у крыльев носа обозначились резче и покраснели. Он вытянул губы и чуть надул их. Вдруг решительно сжал их и шагнул к телефону На Бриджид О'Шонесси, которая стояла у стола, с беспокойством наблюдая за ним, он даже не взглянул.
Он взял телефон в руки, снова поставил его на полку и нагнулся к телефонной книге. Быстро перелистав страницы, нашел нужную, провел пальцем по колонке цифр, выпрямился и снова взял в руки телефонный аппарат. Назвав номер, спросил:
