Андрей сел в кресло в углу комнаты, включил торшер, огляделся. Во всю стену и до потолка книжный шкаф, два плетеных кресла, четыре стула и стол, тоже плетеные. Стол большой, круглый, по центру комнаты. Над ним - зеленый старинный абажур. По стенам развешаны картины. Похоже, что натуральные копии известных полотен в солидных рамах
Вот золотая улочка. Конечно, ведь Прага - европейская столица алхимии, замешанной на мистике. Кажется, что из этой вот двери выйдет сейчас Кафка. А этот мужчина явно фрондер. Он ждет писателя. Хочет высказать ему. Староместская площать, Карлов мост. А здесь общий вид города в темно-коричневых тонах. От множества шпилей готических соборов ощущение, будто колючие шипы на спине Левиафана торчат из морской пучины и упираются в лимонно-горчичное небо. Вена изображена другой. Праздник, венский блеск в имперском величии. От дам и кавалеров веет куртуазностью.
Художественная литература в шкафу стояла аккуратными рядами, а вот тома специальной литературы, папки и тетради, в бо?льшем количестве, чем художественная, были в том творческом беспорядке, который свидетельствовал, что хозяйка постоянно с ними работает. На полке торшера, под ним, на подоконнике лежали стопки газет и журналов: "Москва", "Нева", "Культура", "Литературка".
Он принялся листать фотоальбомы. Два малоформатных современных содержали фото с друзьями, коллегами, впечатления о праздниках, важных событиях, поездках. Эти альбомы Андрей отложил в сторону, лишь бегло заглянув в них. А третий, старый и тяжелый, в кожаном затрепанном переплете он листал неспешно. Это личный. Только Верочка и родные. Вот Вера еще ребенок, вот лет шесть с куклой и косичками. В косичках большие банты. Глаза девочки широко открыты. Добрая, доверчивая улыбка. А здесь она школьница, класс пятый или шестой. Тут десятый класс. Гордый взгляд красавицы, знающей себе цену. На этой фотографии Вере уже лет двадцать, взгляд подстреленной птицы, зовущей на помощь. К этой страничке альбома двумя скрепками прикреплены два десятка листочков. Стихи. Написанные от руки. Видимо, Верочкины. Без разрешения прочесть неудобно.
Мужчина подошел к двери кухни, хозяйки не было. Он окрикнул ее. Ответ прозвучал из другой комнаты, наверное, спальни.
- Сюда пока нельзя! Я перед отъездом не успела прибраться.
- Думается мне, ты не любишь делать уборку? - спросил Андрей Петрович ехидно, заранее зная ответ.
- Ненавижу! Квартира небольшая, двухкомнатная, но на качественную уборку ни сил, ни времени не остается. Иногда приезжает Иришка и до одури трет что-то в ванной и на кухне. И ворчит. Любит идеальную чистоту!
- Там в альбоме стихи... - начал, было, мужчина.
- Их читать нельзя! - тревожно воскликнула женщина. - Это черновики... Черновой полосы моей жизни.
Андрей вернулся в кресло.
"Да", - подумал он - "запечатленное время, застывающие моменты жизни. Фотографии, особенно давнишние, обладают какой-то притягательной задушевностью. Даже чужие, даже незнакомых людей. Они "воронкой" засасывают в другую жизнь, иную, былую. И эта жизнь непостижимым образом становится близкой тебе. И эти люди делаются ближе. Лечебное воздействие сопричастности, психотерапия от равнодушия".
Андрей Петрович еще раз с нежностью посмотрел на фото Верочки с косичками, улыбнулся и закрыл альбом.
- Давай поужинаем в кухне, - крикнула Вера, - одиннадцать вечера. Ужин должен быть легким, но не кратким.
Когда гость появился на пороге кухни без туфель, в носках, она всплеснула руками, воскликнув:
- Господи, дура же я. В душ, потом переоденешься вот в это, - она взяла в руки пакет. - Привет из Византии.
Через двадцать минут Андрей предстал перед Верочкой в тонком, длинном шелковом халате, фиолетовом с ярко-желтыми звездами, окаймляющими ворот, рукава и подол. И в турецких домашних туфлях с загнутыми вверх носками.
- Отлично! Тебе нравится? - спросила женщина.
- Да, спасибо!
Она тоже переоделась в чудесный халатик и исчезла в ванной комнате.
- Слушай, а я ведь, олух, ничего тебе не приобрёл в подарок. Мне стыдно, - сокрушался мужчина, когда Верочка вернулась в кухню.
- Жаль, конечно, но я от твоего имени купила в Стамбуле наряд для арабских танцев: лифчик с блёстками, шаровары... Ты ведь любишь? А я раньше занималась танцами.
- Хочу сейчас всё увидеть! И танцы! - вспыхнул мужчина.
- Нет, без репетиции я не могу! А вот терпкий турецкий ликёр с поцелуями обещаю.
Она нажала "Play" на музыкальном центре. Полилась нежная, романтическая музыка.
- За возвращение в родной Питер! За тебя! - провозгласил тост Андрей Петрович.
- И за тебя! - поддержала Вера Яновна.
Мужчина рассматривал картины на стенах. Тематика снова одна: лошади, парами. В утреннем тумане, в лугах, вечером в степи. Луна, закат.
- Ты любишь одну живописную тематику в одном помещении?
- Да.
- Можно угадаю, какая тема в спальне?
- Попробуй.
