Он читал. Читал опять с необычным душевным подъемом. Этот душевный подъем передавался ему от профессора, который буквально источал своими записками запах начавшейся Эпохи Возрождения. Пронзительная мощь гигантской волны культуры, проникавшей в умы и сердца человечества, от простых людей до сильных мира сего, дала заряд держаться "на плаву" гуманистическим открытиям и вообще европейской цивилизации еще несколько сотен лет. Флорентийская республика, высокородные банкиры Медичи, меценаты, вскормившие из своих ладоней, полных золота, многих художников, скульпторов, архитекторов. И гордо стоящий "Давид" Микеланджело и "Джоконда" Леонардо, спокойно улыбающаяся "подобревшему" миру, и многое другое - величайшие подарки человечеству и подпорки ему от Высокого Возрождения. Наверно, именно потому что слой общества, обладавший деньгами и властью, сам был религиозен и образован, увлекался сам искусством и философией, повсеместно появлялись талантливые ремесленники (тогда это звучало гордо). Эти ремесленники из своих рядов, в свою очередь выдавали "на гора" гениев. И простой люд, как бы включаясь в этот понятный ему уклад, готов был, чаще добровольно и сознательно, жертвуя личным, в первую очередь на новых заселениях, строить шедевры архитектуры.
Во второй тетради профессор время от времени возвращался к главному в записках - Византии. Сложные и непонятные Андрею споры на первых Вселенских Соборах IV-IX веков, как сгущавшиеся и чернеющие тучи, вели к расколу в 1054 году Западной (римско-католической) и Восточной (греко-православной) церквей.
Андрей оторвался от чтения и немного прошелся в раздумьях. Не давала покоя очередная записка учителя для него: "Как-то слишком внезапно наука перешла с латыни на арабский. Поговорите об этом с Верочкой, она превосходный филолог и лингвист. Знает несколько языков, в том числе латынь и арабский. И коль скоро я упомянул Веру Яновну, вы, Андрей, должны знать, что именно ей мы с Марией поручили разобрать семейный архив наших предков, и особенно... этот клочок древнего
Далее текст в записке был тщательно зачеркнут, и в конце лишь: "Я умышленно оставляю в рукописи пустые строчки и листы, предлагаю вам с Верой при необходимости их заполнить".
Впечатляла фраза "семейный архив". "Сохранили! А как вам "клочок древнего
В записках было много спорного. Бывало, касаясь тонкостей и темных пятен истории и работая лишь с Андреем, учитель цитировал А. Дюма: "История - это гвоздь, на который можно вешать свои картины". Андрей, когда писал повесть об апостоле Павле, прекрасно понимал, что дает критикам повод воспользоваться "ножом и вилкой". И, тем не менее, сам, вороша "темные ретроспективы", успокаивал себя афоризмом некоего мудрого человека, что "ложь расположена ниже правды, но художественный вымысел - выше"!
Андрей Петрович вернулся в беседку. Там сидела Ирина, очень задумчивая.
- Ох, извините, Андрей Петрович, я вас не заметила. Вот с удовольствием читаю вашу повесть.
- Да это вы меня извините, - улыбнулся Андрей.
- За что?
- Оторвал от удовольствия.
- А как ваши успехи? - Она взглядом показала на тетради.
- Первую и вторую полосу препятствий я, кажется, прошел.
- Иронизируете, как обычно. А вообще, вы молодец, прочли две тетради. А я вот историю знаю поверхностно, да и Бог не дал мне столько таланта, как сестре.
- Простите еще раз, но мне с вашей сестрой предстоит работать и путешествовать. Не хотелось бы пускаться в дорогу в полном неведении о человеке, с которым предстоит пройти, наверное, сложный путь. Да и невежливо.
- Вы не похожи на человека, который робеет перед женщинами!
- Я не о робости говорю... А о вашей сестре самые общие сведения, ничего личного.
- О личном у нас не принято говорить без надобности. О вашей вот жизни личной мы ничего не знаем.
- Я думаю, гораздо важнее понять внутренний мир интересного тебе человека. - Андрей хотел еще что-то добавить, но воздержался.
- Вере 37, не замужем. Она красавица и доктор наук, лингвист, архивист. Достаточно? - Потом добавила: А я вот сносно знаю лишь польский и английский. Она в бабулю: у той в багаже польский, естественно, но ещё и французский, и итальянский, и немецкий. Разумеется, английский. Ах, да, у Верочки ещё арабский в совершенстве. Легко переводит латынь, старославянский.
Андрей позавидовал и грустно подумал о своем английском.
- Компания та еще, любой заробеет, - нахмурился Андрей Петрович. Но лицо терять нельзя. - Вы, наверное, любите читать?
- Если вы о романах, то ценю и люблю пять десятков. Больше люблю стихи, рассказы, новеллы, - вскинула брови и уточнила доверчиво: Люблю больше поэмы "без слов".
- Это что - живопись, музыка, архитектура?
- Да, но это меня "затягивает", поэтому я дозирую. В галерее 3-4 картины на один "заход", ну и тому подобное, - и загадочно, - но есть ещё, самое любимое.
- Теряюсь в догадках.
- Да садоводство и дизайн!
Андрей принялся рассматривать парк.
- Скажите, пани, а вам тут не страшновато одним?
