— Если хочешь, я могу вступить «в игру». Обо мне в твоем МИДе не знают. Например, я буду играть сильно выпивающего, ревнивого и буйного мужа-нефтяника, можно намекнуть, что я по совместительству еще и агент… Да просто неадекватный тип! Ты, кстати, как любая женщина, вообще имеешь природное право быть капризной без меры, даже истеричной. Может голова заболеть в любой момент, обиделась вдруг. Или…
Верочка рассмеялась:
— Какой ты, право, наивный! Хотя опыт у тебя, видимо, есть. Но это другой случай!
— И ты не сгущай краски! Могут твои начальники допустить, что ты увлеклась таким вот типом. Я могу привести те случаи из истории…
— Могут. Не нужно историй. Какое-то время можно беспардонно блефовать, потому что британец пока не будет особо «лезть на рожон», ему нельзя никому выдать свои личные интересы… А они у него есть! Нутром чую! И у нас есть, и он это понимает!
— А почему тебе не обратиться к Дееву?
— Зачем? И что я скажу толком. Высокое начальство любит победителей… К нему либо с победой нужно идти, либо в очень острой ситуации. К тому же он знает о наших поисках… далеко не все. Я не хочу, чтобы он, а тем паче мое начальство, знало хоть что-то о записках дяди, об
— Ты прямо «товарищ Штирлиц»! — пошутил Андрей. — И то, что ты «в засаде» держишь Ирину и она даже звонит на мой телефон, хотя ты поменяла «симку», очень предусмотрительно.
— Ну вот зачем ты напомнил мне сейчас о сестренке! Я и так переживаю, что плыву сейчас в Сиракузы, она уже два дня там, а я не могу с ней встретиться! Противно!
— Можно под покровом ночи… переодевшись…
— Прекрати! Ты все-таки не понимаешь опасности… от этого англичанина. Он наверняка следит, имеет и агентов, и аппаратуру.
— Ну извини…
— Не хочу рисовать перед тобой страшных картин, но и «наши» тоже могут быть опасны. Если будет необходимо, нас, в лучшем случае, сделают «шестерками в игре», забрав себе все козыри, в плохом — вообще «выведут с поля», в худшем — отправят в «дурку». И все это будет сделано умело, дипломатично. Привычно…
— Я весь «трясусь от страха», — опять язвил мужчина.
— Только такой ненормальный, как ты, ничего не боится!
— «А он, мятежный, просит бури!», — вскинул руки Андрей.
— Ну точно псих! Мы в открытом море!
— Еще раз извини…
Вера Яновна отодвинулась от мужчины, достала «нормальный» планшет.
— На маршрутке доедем до городка Pozzallo, — сказала она через пять минут, — а там возьмем такси до Сиракуз.
Убрала в сумку планшет, достала, не заглядывая внутрь, андрееву повесть.
— Давай поговорим об апостоле Павле. О его морских путешествиях.
Мужчина сделал кислое лицо.
— Лучше давай обсудим твою удивительную сумку. Она необыкновенная: жутко вместительная, сделана в форме «книжки» из трех страниц-папок. И ты не роешься там, а находишь нужное вмиг!
— Да, я ее очень люблю, — Вере понравилось внимание Андрея к ее вещи. — Я купила ее в Вене год назад.
Польщенная женщина принялась рассказывать о сумке:
— В среднее, «жесткое» отделение я кладу планшеты и тому подобное. А в боковые отделения, мягкие — всякие свои вещицы. Вот в это — косметику, а в это — книжки, тряпки. Все должно быть «системно», — гордо закончила Верочка.
— Похвально, — заметил Андрей, надеясь, что увел разговор о повести.
Но он ошибся, так как «системность» работала безотказно.
— Павел любил море? — спросила она.
— Понимаешь, в чем дело, — нехотя начал Андрей Петрович, — я уже говорил, что я написал художественное повествование, а не научное исследование. Я создал свой образ Павла, обрамив его событийностью и теологией. Павел у меня глубок и пытлив, многогранен и образован. Мучительно примирял в себе гордыню и талант… с опытом новой Веры.
— Вот и ты проявляешь сейчас гордыню! Я лишь прошу немного поговорить… Рассуждать о причинно-следственных связях поступков Павла, глубинных побудительных мотивах этих поступков, всех раздирающих душу противоречий этого человека я не собираюсь.
— Хорошо, — улыбнулся мужчина и, привстав, продекламировал, — «Бросьте меня в море… ибо я знаю, что ради меня постигла вас эта буря».
Тут же испугался, что вновь упомянул бурю.
— Это цитата из твоей повести? Не припомню такой!
— Это из книги пророка Ионы, — задумчиво ответил Андрей.
— Как ты замечательно умеешь свою образованность точно, остроумно и метафорично употреблять!
— Спасибо на добром слове. Но я ведь не уверен, хорошо ли это. Искусство имеет много прав, и главное — право выбора. Но таит в себе и большую опасность, и главная: оно лукаво и… как и красота… может украдкой заползать в самые потаенные места сознания и создавать свою… новую истину.
— И что делать?
— Пытаться учиться внутреннему покою, умению созерцать и отстраняться. Объективной реальности ведь нет, есть что-то мутное… как твой любимый абсент, — рассмеялся мужчина.
