– Я так и знала, что встречу тебя, – сказала Эвелина, подходя ко мне без тени страха. Какой же она казалась маленькой и хрупкой рядом с могучей кобылицей! – Убежала я от этой парочки. Посмотрел бы ты, как они целуются! Будто меня здесь и нет!
Рассмеявшись, я спешился.
– Садись, поедем к ним.
Я подсадил ее в седло впереди себя – она почти не занимала места.
– Держись обеими руками за луку.
Сам я тоже вскочил в седло и протянул поводья по обе стороны ее хрупкого тела. Макушка Эвелины едва доставала мне до подбородка.
– Прислонись ко мне.
Я пустил Мелюзину галопом и почувствовал, что Эвелина дрожит.
– Ну как?
– Мне страшно.
– Обопрись покрепче. Не напрягайся. Сиди свободнее!
– Уж больно трясет.
– Упасть ты не можешь, сама видишь, у тебя с обеих сторон барьер – мои руки.
Я перехватил поводья, чтобы поддерживать ее крепче, и двести-триста метров мы проехали в молчании.
– Ну а теперь как?
– Хорошо, – сказала она совсем другим, звонким голосом. – Просто замечательно! Я суженая сеньора, и он увозит меняв свой замок.
Видно, ей все еще страшно, вот она и фантазирует. Разговаривая, Эвелина повернула ко мне голову и дышала мне в самую шею. Немного погодя она сказала:
– Ты должен покорить Ла-Рок и Курсежак.
– Как это покорить?
– С оружием в руках.
Это выражение, надо полагать, запало ей в память на уроках истории, которую она проходила в минувшем учебном году в школе. В минувшем и теперь уже последнем.
– Ну и что это изменит? – спрашиваю я.
– Ты предашь мечу Армана и кюре и станешь королем нашей страны.
Я рассмеялся.
– Ничего не скажешь – подходящая программа, Особенно мне по душе «предать мечу» Армана и кюре.
– Значит, договорились? – спрашивает Эвелина, оборачиваясь и торжественно глядя на меня.
– Хорошо, я подумаю.
Мелюзина заржала, ей ответил Малабар, уверенно трусивший в тридцати-сорока метрах позади нас, и на повороте перед нами возникла Моргана – она бесцеремонно положила морду на голову Тома, который самозабвенно целовался с Кати.
– Какие смешные – вся троица смешная, – сказала Эвелина.
– Эмманюэль, – заговорил Тома, глядя на меня затуманенными глазами. – Можно мне подсадить Кати в седло?
– Нет, нельзя.
– Но ты ведь подсадил Эвелину.
– Не тот вес. Не тот объем. Да и...
Я хотел сказать: «Да и наездник не тот», но воздержался – из-за Кати.
Но тут подлетел Малабар – он совсем взбесился, так что Жаке, сидевший в повозке за кучера, уже не мог сладить с ним в одиночку; пришлось Колену сойти и придержать его, пока Кати усаживалась рядом со своей бабкой. Обитатели «Прудов» обрадовались, но не удивились – при выезде из Ла-Рока Мьетта обнаружила спрятанные под мешками чемоданы и, открыв их, узнала вещи сестры.
– Вперед, Тома, – скомандовал я. – Если мы будем поблизости, Малабара не удержать.
Как только мы отъехали на порядочное расстояние, я пустил лошадь шагом.
– Эмманюэль, – обратился ко мне Тома, задыхаясь, как после долгого бега. – Кати хочет, чтобы ты нас завтра же обвенчал.
Я поглядел на него. Никогда еще я не видел его таким красавцем. Греческая статуя, внутри которой он себя замуровал, вдруг ожила. Из его глаз, ноздрей, полуоткрытых губ рвался огонь жизни. Я недоверчиво повторил:
– Кати хочет, чтобы я вас обвенчал?
– Да.
– А ты?
Он тупо посмотрел на меня.
– Разумеется, и я тоже.
– Не так уж разумеется. Помимо всего, ты атеист.
– Ну, если подходить к вопросу с этой стороны, то ведь и ты не настоящий священник, – кислым тоном ответил он.
– А вот и заблуждаешься, – живо возразил я: – Фюльбер – тот действительно не настоящий священник, потому что он лжец. А я совсем другое дело. Я не самозванец. Меня избрала верующая паства, следовательно, я посвящен в сан самым законным образом, я, так сказать, продукт ее веры. Вот почему я вполне серьезно отношусь к обрядам, которые мне предстоит отправлять.
Тома растерянно поглядел на меня.
– Но ведь ты сам, – сказал он немного погодя, – ты сам неверующий.
– По-моему, мы еще не обсуждали моя религиозные убеждения, – сухо возразил я. – Но вопрос о том, верю я или нет, не имеет никакого отношения к моим полномочиям, вполне законным.
Воцарилось молчание, потом он заговорил, и голос его дрогнул:
– Значит, ты откажешься венчать нас, потому что я атеист?
– Да нет же, нет, – возразил я. – Раз ты хочешь вступить в брак, тем самым твой брак уже узаконен. Ваше с Кати желание вступить в брак скрепляет ваш союз. Поэтому не волнуйся, – продолжал я, немного помолчав. – Я вас повенчаю. Хоть это и глупо, но повенчаю.
Он поглядел на меня с возмущением:
– Глупо?
– Еще бы! Ты женишься только потому, что Кати, придерживаясь прежних представлений, во что бы то ни стало хочет идти под венец, даже если не намерена хранить тебе верность.
Он вздрогнул и так натянул уздечку, что Моргана остановилась как вкопанная, а за ней и Мелюзина.
– Хотел бы я знать, с чего ты это взял?
– Да ни с чего. Просто высказал предположение.
Я слегка ударил пяткой лошадь. Тома повторил мой маневр.
– Выходит, по-твоему, я делаю глупость, потому что она будет меня обманывать? – спросил Тома не столько с иронией, сколько с опаской.
