Иными словами – лишние рты. Но с тех пор как на рюнской пашне взошли хлеба, Мену стала не так бояться голода. А когда в Мальвиле играли свадьбу, она была на седьмом небе от счастья. Мену вообще обожала свадьбы. Бывало, венчаются в Мальжаке даже малознакомые ей люди – она все бросит на ферме «Семь Буков» и мчится на велосипеде в церковь. «Старая дуреха, – говаривал дядя, – опять покатила слезы лить». И верно, Мену устраивалась на паперти – в церковь она не входила, потому что была в ссоре со священником, это он отказал Момо в причастии, – и, как только появлялись жених с невестой, она заливалась слезами. И это женщина с таким трезвым умом – просто удивительно!
Момо был очарован также и Эвелиной, но Эвелина не обращала на него ни малейшего внимания. Она не сводила глаз с меня. Стоило мне повернуть голову, и я встречался с ней глазами, но и не оборачиваясь, я чувствовал на себе ее взгляд. Мне даже казалось, что моя правая щека начинает гореть под этим пристальным взглядом. А стоило мне отложить вилку и опустить правую руку на стол, маленькая ручонка тотчас проскальзывала под мою ладонь.
Когда после ужина я, чтобы размяться, стал прохаживаться по большой зале, ко мне подошла Кати.
– Мне надо с тобой поговорить.
– Вот как, – отозвался я. – Стало быть, ты меня больше не боишься?
– Как видишь, – улыбнулась она.
Она очень походила на сестру – с той только разницей, что в ее глазах не было выражения животной кротости. Ради свадьбы она сменила свои пестрые тряпки на простенькое темно-синее платьице с белым воротничком. В нем она была гораздо милее. Лицо ее светилось торжеством и счастьем. Я предпочел бы, чтобы оно светилось только одним счастьем. Но так или иначе, она излучала свет, согревавший каждого своим теплом. Была в этом известная щедрость души. О нет, не та, что у Мьетты, Мьетта – сплошная душевная щедрость. Но все же я не забыл, как Кати резала за столом ветчину для Момо и как не раз с тревогой склонялась к Эвелине, когда у той начинался приступ кашля.
– Ты все еще считаешь, что я слишком с тобой холоден? – спросил я, обвивая ее рукой за шею и целуя в щеку.
– Эге-ге! – воскликнул Пейсу. – Гляди в оба, Тома!
Все рассмеялись. Кати вернула мне поцелуй, который, кстати сказать, пришелся в уголок губ, и не спеша высвободилась из моих объятий, весьма довольная, что присоединила мой скальп к остальным. Я тоже в общем был доволен. Зная, что никогда не буду спать с Кати, я предвидел приятную непринужденность наших с ней отношений.
– Во-первых, – сказала она, – спасибо за комнату.
– Благодари тех, кто тебе ее уступил.
– Уже поблагодарила, – без смущения ответила она. – А тебе спасибо за хлопоты, Эмманюэль. И в особенности за то, что принял меня в Мальвиль. Словом, – добавила она неожиданно смешавшись, – спасибо за все.
Я понял, что она намекает на маленький спор, о котором ей, как видно, рассказал Тома, и улыбнулся.
– Я хотела предупредить тебя, – продолжала она, понизив голос, – у Эвелины ночью наверняка будет приступ. Она кашляет вот уже два дня.
– А что надо делать во время приступа?
– Ничего особенного. Просто побыть рядом, успокоить, а если у тебя есть одеколон, ты смочишь ей лоб и грудь.
Я взял на заметку это «ты смочишь». Но но лицу Кати догадался, что самое трудное ей еще предстояло сказать. И решил прийти ей на помощь.
– И ты хочешь, чтобы этой ночью с ней повозился я?
– Да, – подтвердила она с облегчением. – Понимаешь, бабушка перепугается, начнет суетиться, кудахтать – а как раз это-то и ни к чему.
Здорово она описала Фальвину! Я кивнул в знак согласия.
– Значит, – сказала она, – можно передать бабушке, чтобы она зашла за тобой, если у Эвелины начнется приступ?
Я покачал головой.
– Ничего не выйдет. Ночью дверь донжона запирается изнутри.
– А на одну ночь нельзя?..
– Ни в коем случае, – возразил я сурово. – Правила безопасности не допускают никаких нарушений.
Она посмотрела на меня, не скрывая разочарования.
– Есть другой выход, – предложил я. – Я уложу Эвелину в своей спальне, на диване Тома.
– Нет, правда? – обрадовалась она.
– А почему бы нет?
– Предупреждаю тебя, – честно сказала Кати, – если ты возьмешь ее к себе – кончено дело. Она от тебя в жизни не уйдет.
Я улыбнулся.
– Не беспокойся. Когда-нибудь я ее так или иначе выставлю.
Она тоже улыбнулась. Я видел, что у нее камень с души свалился.
