Только что была мощеная улочка, а теперь трава... Вот что позволяет им внезапно исчезать, нырнув в тупиковый проулок, и так же внезапно появляться невесть откуда, срываясь с места и несясь во весь опор. А высокий навес предусмотрен для того, чтобы обмануть посторонний взгляд сверху: если бы кто глянул вниз с высокой башни, он не увидел бы ничего, кроме крыш. Все было сделано остроумно и изобретательно, и я пожалел, что здесь слишком темно и мало что можно разобрать. Тут к нам подошли трое в капюшонах и жестами приказали спешиться.
Релла уже давно стояла на земле и сказала:
— Не волнуйся, Джеми. Вам не дозволено видеть больше, чем вы уже видели. Сейчас вам всем ненадолго наденут капюшоны: будьте добры повиноваться.
— А тебе? — спросил Вариен, не слишком довольный.
— Я здесь работаю, — ответила со смехом Релла. — Давайте же, никакого вреда вам от этого не будет. Мне нужно как можно скорее переговорить с главою, и никак иначе мне этого не сделать. Если вы откажетесь надеть капюшоны, вас повалят ничком наземь да еще и сверху усядутся. Лучше уж не перечьте.
Ланен рассмеялась:
— Ну так давайте, что ли. Тут и без того темно хоть глаз выколи, так что я лично большой разницы не вижу.
И, отбросив сомнения, она натянула на голову один из капюшонов.
Особого выбора у нас не было, и мы сделали, что нам велела Релла.
— Я сейчас же вернусь, — сказала она. Потом мы услышали, как она велит кому-то принести для нас еды и выпивки. Не успел я и глазом моргнуть, как в одну руку мне сунули булку, а в другую — стакан вина. Да, в гостеприимности им не откажешь. Хорошо хоть под капюшоном нашлось достаточно места, чтобы сейчас же воспользоваться их щедростью.
Если думаете, будто я собралась раскрывать какие-то секреты, как бы не так!
Когда я предстала перед главой кайбарской Службы, между нами состоялся короткий разговор, большая часть которого для случайного свидетеля осталась бы совершенно непонятной. Да что там — даже иные из младших сподвижников стали бы в тупик. Я и по сей день не вправе нарушить обет молчания. Впрочем, говори мы обычным способом, мирская часть разговора была бы приблизительно следующей.
— Полагаю, госпожа Релледа, у тебя нашлась достаточно веская причина для того, чтобы привести троих чужаков в святилище?
— Ты полагаешь верно. Этот дурак трактирщик из «Трех Государей» послал за одним из Берисовых прихвостней, в то время как мне требовался целитель.
— Я слышал, что ты уже прошла лечение. Выглядишь ты не хуже, чем обычно.
— Это для подопечного.
— Для подопечного! — фыркнул он. — Ты еще скажи, что твой подопечный ожидает во дворе.
— Так и есть.
Он откинулся в кресле, устремив на меня гневный взгляд.
— Трое чужаков в святилище, Релла! Смотри, как бы не пришлось пожалеть.
Скрестив руки на груди, я усмехнулась:
— Еще как не пожалеем, провалиться мне на месте. Ты себе представить не можешь, как причудливо переплетаются нити судьбы, точно благоволя этой молодой особе. За этой девочкой и охотится Берис. Это дочь Марика. Та самая, которая, согласно пророчеству заклинателя демонов, будет править всем Колмаром.
Ты нашла ее! — воскликнул он, не в силах сдержаться.
— Нашла? Я с ней уже не один месяц. И теперь не собираюсь от нее отказываться. Ты представляешь, сколь она ценна? Для своей матери, для Марика, даже для самого Бериса?
— Выходит, ты намерена с нею торговаться? — спросил он, вновь откинувшись назад и почти прикрыв веки.
Я хмыкнула:
— Как бы не так. Тебе известны стремления Бериса не хуже, чем мне. Я не могу тратить время на демонов и всяческих мерзавцев, которые с ними заодно. Я выполняю задание ее матери, Маран Вены.
— Я слышал о ней, — проговорил глава, и едва заметная, но алчная улыбка тронула его лицо. — И слышал также, что у нее имеется нечто почти столь же ценное, как и ее дочь.
— Дальновидец не имеет к этому отношения.
— Отчего же?
— Поверь, он не предназначен ни для продажи, ни для кражи, — я поморщилась. — Однажды я уже пыталась. Вздорная это мысль... Целительница здесь?
— Я пошлю за ней.
— И мне нужно будет воспользоваться почтовыми лошадьми на четверых седоков до Верфарена — если не до самого города, то по меньшей мере где-то в пределах одного дня пути до него. — Я была довольна собой. Голос мой оставался спокойным, а речи — рассудительными.
Тут он вскочил на ноги, брызжа слюной и ругаясь.
— Зубья и кости Преисподней, женщина! Ты хоть представляешь, во сколько это обойдется? Это и лошадей измотает, и наших людей лишит возможности быстрого передвижения не меньше чем на неделю! Ну скажи: с какой вдруг стати я позволю тебе и этим трем чужакам использовать почтовую службу?
Я с улыбкой подождала, пока он перестанет плеваться, после чего спокойно произнесла:
— Мне нужно благополучно доставить новую владелицу хадронских лошадей к лучшим целителям в мире. А потом, когда она будет обязана нам своей жизнью, — тогда, возможно, нам больше не придется платить такие огромные деньжищи, чтобы приобрести очередных скакунов.
Все-таки он умел соображать быстро, когда хотел, язви его в душу.
