— Если боитесь упустить посетителей, я вам оплачу этот ущерб. Нам необходимо, чтобы нас никто не беспокоил.
Гайр глянул на меня.
— Тебе решать, — ответил я, пожав плечами.
— Пяти сребреников вполне хватит, чтобы обеспечить вам спокойствие за закрытыми дверьми, — произнес Гайр решительно. Несмотря ни на что, мне едва удалось скрыть улыбку. Он бы и за неделю столько не заработал.
Но Джеми, должно быть, тоже это смекнул — судя по тому, как он рассмеялся.
— Сбавьте цену до двух монет, почтенный хозяин, тогда я подумаю, — сказал он.
— Проклятье, ты что, торговаться надумал? — вмешалась Релла. Она поднялась из-за стола, и Гайр тотчас же отступил. В глазах у нее было что-то необычное, даже мне стало не по себе. Она отсчитала три сребреника. — Это за постель, еду и запертые двери. Так где эта ваша бутылка хмельного?
— Сейчас будет, сударыня, — ответил он, спрятав деньги, и, раскланиваясь, удалился туда же, откуда пришел.
Арал с Велкасом уже наворачивали в два горла, точно пара голодных побродяг. Целительство — утомительное занятие, как мне говорили, а вдобавок к тому, что им пришлось претерпеть, они еще прошагали с десяток миль. Впрочем, молодость была на их стороне. И все-таки с трудом верилось, что за каких-то несколько часов произошло так много событий.
Никогда не следует думать о таких вещах. Мать Шиа, похоже, воспринимает подобные мысли как вызов.
Вдруг откуда-то со стороны кухни донесся душераздирающий крик. Не успел он стихнуть, как все мы повскакивали со своих мест.
Ланен что было силы сжала мне руку: тело ее терзала боль. Едва приступ стих, я помог ей вновь улечься на бок, спиною к стене. Лечь навзничь она не могла, а в таком положении ей удалось хоть как-то расслабиться. Я накрыл ее тонким одеялом, и она смежила веки.
Я попытался мысленно обратиться к ней, но встретил лишь молчание. Это меня напугало.
— Родная моя, ты меня слышишь? — спросил я осторожно. И добавил на Истинной речи:
— Слышу, конечно, — отозвалась она. Она старалась придать своему голосу легкость, но в нем все же чувствовалось напряжение от терзавшей ее боли. — Если тело мое точно раскалывается на части, это еще не значит, что и с ушами у меня не все в порядке.
— Ланен, взгляни на меня.
Она устало раскрыла глаза: в них я узрел такую муку — меня словно хлыстом стегнули.
— Допускаю, что вид у меня ничего, но, Вариен, любимый, мне не мешало бы отдохнуть. Позволь, я полежу немного с закрытыми глазами...
И тут вдруг она вскрикнула: удивление ее было не меньше, чем боль, пронзившая ее очередной, еще более сильной вспышкой.
— Акор!.. Ох, проклятье, все хуже и хуже! — Ее так и трясло. — Провались все в Преисподнюю, — проговорила она; голос ее звучал словно где-то в отдалении. — Акор, помоги... Святая Шиа, как больно!..
Случайно опустив взгляд, я увидел, как по одеялу быстро растекается кровавое пятно. Потом мне говорили, будто я заорал так, что чуть крыша не обрушилась. Сам я этого не помню. Лишь слабо припоминаю, что был охвачен сильнейшим страхом потерять Ланен, мучительно осознавая, что ничем, совершенно ничем не могу ей помочь.
Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так вопил. Слов в крике не было, но никто не сомневался: это призыв. Велкас, сразу же воспылав лазурным сиянием, повернулся к Джеми и спросил:
— Куда?
Джеми бросился вперед, показывая путь, и распахнул одну из многочисленных дверей. Остальные спешно ввалились внутрь, так что мне даже пришлось посторониться, но все же я успел мельком заметить находившихся в комнате людей. Там было светло, поскольку имелся камин, в котором ярко полыхали дрова. На постели в объятиях сребровласого человека сидела женщина, а под ней растекалось красное пятно. От самых дверей я почуял запах крови.
Стремглав примчался Гайр. Я тут же отослал его за кипятком, мылом и свежими простынями, а вдобавок попросил приготовить еды и питья для целителей и больной, когда дело будет сделано.
Оставалось лишь надеяться, что в новые простыни не придется заворачивать бездыханный труп. Девушка была белой как стена, а крови было слишком уж много...
Была ясная ночь, и в небе сиял молодой месяц, когда я вдруг почуяла Его.
Я очнулась ото сна. Вокруг меня лежали мои новые товарищи, свернувшись друг подле друга, делясь меж собою своим теплом и наслаждаясь близостью столь же пылких сердец. Этой ночью я спала обособленно от других, и хотя до рассвета оставалось еще несколько часов, меня разбудил словно чей-то зов.
Это был Его голос — или эхо его голоса. В глубине души я была уверена, что Он где-то рядом, и сердце мое возрадовалось этому, ибо желание увидеться с Ним вновь возросло во мне неимоверно. Меня влекло на восток, прочь от опускавшегося за вершины гор месяца. Я искала какой-нибудь его след, вдыхая запахи, приносимые ветром, но его запаха среди них не было. И все же меня неодолимо тянуло к востоку — быть может, поднявшись в воздух, я вновь почую Его?
