Что ж, выбор был невелик: или присоединиться к этому созданию, укрывшемуся в скале, или оставаться снаружи и промокнуть до нитки. И я выбрал первое.
Слыхом не слыхивал, чтобы кто-нибудь входил в драконье логово с доброго позволения хозяина, — мне пришло в голову, что я первый за многие годы, если вообще не за всю историю. Конечно, люди встречают иногда этих мелких драконов, хотя их вроде бы не так уж много — к тому же большей частью они робки и пугливы, чураются нас. Но у меня не было времени на раздумья — ни об этом, но о том, что меня ждет впереди, — я просто хотел остаться сухим, поэтому и вбежал в пещеру.
Оказалось, что там вовсе не темно: откуда-то сверху, из проема в своде, проникал свет — вся задняя стена была освещена, хотя сейчас было довольно тускло, и внутрь попадало больше дождевых струй, чем света. Стоял нездоровый запах гниения — впрочем, не слишком сильный. Лишь в углу небольшая кучка чего-то наполовину переваренного — должно быть, после неудачной трапезы — да навалы погадок, не особо тщательно присыпанные землей подле стены. А в остальном здесь было сухо и голо, можно даже сказать — чисто. Ни тебе черепов, ни костей — впрочем, никакого золота тоже не было. Едва я нашел миг поразмыслить над этим, как меня чуть ли не разочарование охватило. Я-то слышал, будто драконы спят на грудах сокровищ и на человеческих костях.
В общем, я вошел, став спиною к стене возле входа, а детеныш подошел ко мне. Не знаю: то ли он дождь не любил, то ли впал в такое отчаяние, что готов был принять любое утешение, да только он подобрался ко мне чуть ли не вплотную и посмотрел мне в глаза. Я опять опустился на колени, чтобы быть к нему поближе, а он вытянул свою длинную шею, так что мы оказались нос к носу. Не в силах удержаться, я протянул руку и дал ему обнюхать ее. Втянув разок-другой исходивший от меня запах, он нырнул мне под ладонь.
Ну вот и славно. Я уселся, прислонившись спиною к стене, и ласково потрепал его, ощущая пальцами чешуйки его кожи. Они были на диво гладкими, ничего подобного я раньше не встречал, а цвет их напоминал яркую медь. Сейчас бы я сравнил их с нежнейшим шелком, но тогда я о шелке и представления не имел. Кожа его на ощупь была теплой. Дракончик подобрался поближе, сперва медленно, с опаской, будто все еще сомневался: не выкину ли я какую неожиданность, не причиню ли ему вред, — но вскоре сдался и живо вскарабкался ко мне на колени.
У меня прежде водилось много собак, и я знал, что они способны печалиться так же, как и люди, но тут дело было куда хуже. Этот дракончик казался гораздо разумнее, и несчастье его было лишь горше от понимания того,
Наконец он заснул, прямо на моих коленях. У меня не хватило духу отстранить его, даже когда дождь прекратился. Это было восхитительно: я сидел, прислонившись спиною к стене, а этот маленький изнуренный дракончик свернулся, пригревшись у меня на коленях, точно огромный кот, плотно прижав к бокам свои еще не развившиеся крылья и подложив под голову кончик своего хвоста. У меня голова шла кругом: я пытался осознать всю странность происходящего, а в следующий миг уже понимал, что это существо потянулось бы за утешением и к корове, и наверняка с не меньшей охотой, просто подвернулся ему именно я.
Все время пока он спал, я усиленно размышлял: было ведь ясно как дважды два, что детенышу требуется еда, но я и представления не имел, чем питаются эти создания, помимо цветов салерьяна. Что найдется у меня дома, что я смогу для него раздобыть? И вообще, какого он возраста? Не умрет ли он из-за того, что я не сумею узнать, чем заменить ему материнское молоко?
Впрочем, последнее я тут же отбросил: во-первых, я не был уверен, кормят ли драконы молоком, и, во-вторых, я хорошенько рассмотрел его клыки, что торчали из-под нижней челюсти. Они были предназначены для того, чтобы разрывать мясо, это уж точно. Я прикидывал, удовольствуется ли он кроликом (больше у меня в кладовой ничего подходящего не было), или же мне придется оберегать от него своих кур.
