Я знаю, что красавицей меня не назвать. Но когда такой мужчина, как этот, бросает подобные обвинения в лицо, становится совсем неуютно в собственном лице и теле.
Хочется что-то изменить. Пожалуй, я впервые начинаю понимать тех, кто решился на изменения внешности.
Мне тоже бы хотелось… Роняю взгляд на свою руку. Бледная кожа с разводами синеватых вен. Я словно никогда не бывала на солнце, а еще эти волосы — густые и непослушные.
Я их стараюсь постоянно заплетать в косы. Но если этого не делать, будет копна соломы. Словом, мне для того, чтобы изменить внешность, придется не только разрешить хирургу чикнуть кожу, добавить силикона и ботокса в нужных местах.
Мне придется сдирать с себя всю кожу и менять ее на другую. Как змее… Но вряд ли такое возможно.
— Эй! — щелчок пальцами возле моего лица.
— Простите.
— Ты подумала над моим предложением?
— Руки и сердца?
— Ты меня не слушала. Тогда какого черта кивала согласно?
— Я кивала? — спрашиваю растерянно.
— Как болванчик. Я распинался, ты кивала. Думал, что мы друг друга поняли, — Багратов задумчиво поглаживает пальцами стильную бородку.
Я задерживаюсь взглядом на его пальцах. На фалангах набиты римские цифры.
— Что они обозначают?
Багратов смотрит на меня с недоумением.
— Цифры на пальцах, — уточняю.
Взгляд сам поднимается выше, по рукам.
— Еще что-нибудь знать хочешь? — спрашивает буднично.
— Почему розы набиты на руке?
— Вот так, значит.
Багратов складывает руки под грудью. Ткань рубашки мгновенно облепляет его плечи и руки так, словно вторая кожа.
— О татушках поговорить хочешь. Ну-ну.
Всего несколько слов, но внутри под ложечкой внезапно засосало.
— Нельзя?
— Я скажу, чего тебе, мышонок, ни в коем случае делать нельзя!
Он говорил со мной мягко. Ранее — мягко, понимаю я.
Но игры закончились, как и его терпение. Багратов сделал резкий шаг в мою сторону.
Быстрый, молниеносный.
Воздух колыхнулся вслед его движению. Я испуганно пячусь.
Собственные ноги становятся ходулями. Запинаюсь одной пяткой о другую и лечу спиной на кровать.
Багратов мгновенно нависает сверху и придавливает ладонью мой рот, закрывая. Большое, сильное тело зрелого мужчины оказывается сверху. Во рту становится еще суше. Тело пронизывает иголочками всюду, в самых неожиданных местах, в особенности.
Внизу живота начинает тянуть от близкого контакта с мужчиной. О нем можно сказать лишь одно — опасность. Нервные окончания дрожат все, до единого. Багратов продолжает держать меня пришпиленной к кровати, а его колено втиснуто в точности между моих ног. Взгляд быстро темнеет, становится невыносимо смотреть ему в глаза.
Дышать становится нечем. Я начинаю паниковать и царапать Багратова.
Ему хоть бы что. Под моими ногтями — железо.
Сознание начинает гаснуть, мигать, как перегорающая лампочка. От страха, от осознания того, что я брошена в клетку льву на съедение, и помощь не придет…
Багратов немного отпускает позволяет на секунду жадно хапнуть воздух ртом, а потом снова сдавливает. Он весь — сплошное железо и камень. Не мужчина, а титан. Ни одного живого, уязвимого места. В моем сознании проносится какая-то ужасно глупая мысль. Рука сама движется между нашими. телами. В лицо доносится изумленный, горячий выдох мужчины.
— Ты схватила меня за мошонку!
Пальцы на горле разжимаются ровно настолько, чтобы позволить мне дышать.
— Отпусти, глупышка. Тебе в этом плане ничего не светит. Кувыркаться с тобой я не собираюсь.
— Не отпущу, — говорю хрипло, сжав пальцы сильнее.
Хорошо, что на нем тонкие брюки и белье. С джинсами бы так не вышло. Багратов выдыхает короче.
— Осторожнее с Фаберже.
— На ощупь, самые обыкновенные.
— Очевидно, ты в этом деле знаток? — ухмыляется.
Неужели ему совсем не больно? Я же так крепко схватила…
— Хват у тебя умелый, — продолжает как ни в чем не бывало. — А по мордашке и не скажешь, что ты из опытных девушек!
— Отпустите. Иначе раздавлю!
— Раздавишь, а потом, что? Омлет взобьешь? — продолжает шутить.
Стискиваю зубы, чтобы не выдать растерянность. Он либо совсем нечувствителен, либо у него сильно занижен болевой порог.
Я сжимаюсь в комочек под темным взглядом мужчины. Багратов смотрит на меня как на комара. Я отдергиваю руку, словно ошпаренная. Багратов медленно выпрямляется.
— Сейчас тебя переоденут, покрасят мордашку и сделают укладку.
— Зачем? — настораживаюсь.
— Ты поедешь со мной. Твой первый выход в свет. Постарайся быть ласковой кошечкой!
— Чего-чего?
Багратов ругнулся.
— Будешь прилипалой, то есть нужно выглядеть доступно! Постарайся угождать во всем. Поняла?
— Еще чего! Уверена, у вас найдется куча, как выразились, прилипал. Оставьте эту почетную обязанность другим, не лишайте девочек работы и возможности подержаться за ваши весьма ценные Фаберже!
— Три часа на сборы, — бросает через плечо.
— Три часа? Да мне и одной секунды хватит. Я говорю вам “нет”!
— Ты не поняла, Мышонок. Это не предложение о работе, с возможностью отказаться. Это приказ. Прямой приказ.
ЧТО?!
Моего согласия ему не требуется?!
— Это шутка такая, да?
