Дальнейшее трагическое развитие событий мы знаем со слов Кости. Гобенко рассказал ему, что снова идет на дело. И хвастался ему по телефону, как все удачно совпало: сразу два клиента из списка. Как он пришел «за душой одного» (Гобенко мыслил себя не богом, а Азраилом — ангелом смерти), а тут, как на удачу, еще один из списка. Объяснять Косте, почему нужно забрать тело второго, «небог» не стал, а просто попросил помочь. Парень отнекивался, но тогда Гобенко пригрозил ему: рассказать всем (в том числе «большому человеку в городе»), что настоящая фамилия Костика — Семенов, а не Грицков. Он назывался фамилией матери, чтобы не светить отца-опера. Родство с сотрудником полиции грозило не только самому Косте. Гобенко пообещал расправиться и с его отцом, если парень не согласится утилизировать труп. Если бы мальчик знал, чей труп он закапывал в лесу на южной трассе…
Косте, после того, как ему рассказали, кто именно лежал в черном пакете, который он помогал выносить из дома Лиханского через черную лестницу, понадобилась помощь психиатра. Так как парень отказывался верить, а после того, как прошел стадию принятия впал ступор. По сути — мальчишка, который так запутался, что перестал различать реальность (свою преступную деятельность) и фантазии (в которых он много зарабатывал и общался с «крутыми»). Спасибо Илье, он пощадил психику парня — на эксгумации (а Костя выезжал на нее, показывая место захоронения) при нем не стали открывать пакет, посадив в машину, ограничив тем самым видимость. Я даже не могу представить, что бы случилось, увидь Костя в мешке своего отца. Которого он собственноручно закапывал.
Конечно, мальчика накачали транквилизаторами, и упорно проводили допросы, вытягивая каждую мелочь, каждое слово, сказанное Гобенко. «Небог» оказался не просто умным преступником: он действовал на опережение, был на шаг впереди остальных заказных убийц, и «начальство» его ценило, оберегало, тщательно прятало. А вот Костик был рядовым мальчиком на побегушках, и его жизнь и безопасность никого не интересовала. Поэтому, когда сотрудники ГАИ, ранили парнишку, Гобенко, пообещав наивному парню привезти знакомого медика, который не сообщит в органы, спокойно ушел через ближайшую лесополосу в неизвестном направлении. «Небог» ушел с четким ощущением, что Костя истечет кровью, и даже не стал марать руки о парня. Все бы так и было, если бы не я…
Костя и правда не знал, где искать Гобенко. Встречались они всегда на нейтральной территории, дела обсуждали без лишних ушей, мальчику и в голову не могло прийти записывать слова убийцы или собирать на него компромат — он считал, что уже стал частью «команды». И мальчик-бродяжка гордился этим, вплоть до событий последнего дня.
Что я испытывала, слушая эту сказку, которая оказалась явью? Палитра эмоций смешивалась в грязный цвет: я ненавидела Гобенко и подобных ему, ненавидела его «хозяина» и чертов порт, мне было жалко Виктора, но одновременно я была зла на него — почему не сообщил коллегам? Боялся, что сына посадят? А на что он надеялся? Как-то отмазать его?
Мне было жаль Костика. Но одновременно я его не понимала: мы ровесники, но он был как будто бы из другого мира. Зачем убегать из дома, бросать учебу, отца? Это генетическое или приобретенное — тяга к незаконной деятельности?
Мне было жаль Илью. Он потерял лучшего друга, при этом так бессмысленно. Он уже терял друзей, но это были боевые операции, «лихие пули»… А Виктор пал из-за собственной глупости, самонадеянности и … И глубокой, слепой любви к сыну. От этого становилось еще тоскливее.
Теперь Илья жил одной мыслью: закрыть тему порта. Способствовать отдаче контракта в государственную компанию, лучше подведомственную МВД, и прекратить эту бойню за каждый кусок этой прибрежной зоны. Найти Гобенко, вычислить заказчика, закрыть дело.
Похоронить Витю.
Похороны Виктора устраивал Илья. Отдел, где служил Семенов, так же активно участвовал. Но самое тяжелое бремя легло на плечи Илюши: сообщить Валентине Степановне, маме Виктора, сказать Костику, что под подписку его не выпустят, даже на похороны отца. Вараксин впервые попросил моей помощи. Я помогала с организацией поминок. У меня был опыт, пусть и небольшой. Моя бабушка умерла 2 года назад, и я примерно представляла, как проходит прощание с близким умершим. Илья же хоронил только боевых товарищей, и, судя по его воспоминаниям, это были очень официальные мероприятия с военным оркестром и речами начальников.
