— Нет. Она благодарна мне за славу. Теперь, благодаря моей книге, про нее узнают везде. Я думаю, Генри Мизерби заинтересуется ее работами. А у него большая оружейная фирма. Заказ от него был бы большой честью для Лиз. Да и для любого, кто занимается этим искусством.
— А не сделает ли он заказ тебе, девочка?
— Надеюсь. Но я жду от него другого предложения. — Она засмеялась.
— Джинн, неужели ты до сих пор хочешь выйти за него замуж?
— Да, мама. Несмотря на то, что он сейчас... женат.
Мать покачала головой. Нет, ее родное дитя не могло бы так сказать.
Это был настоящий успех. Парижские газеты пестрели фотографиями Леди Либерти, рядом с которой был снят Майкл Фадден. Он казался невероятно счастливым рядом со своей огромной женщиной. Журналисты ехидничали: «Майклу мало наслаждаться женой-королевой, он воспроизвел ее в гигантских размерах и оплодотворил семенем искусства...»
Карен хохотала.
— Подумать только, они считают, что это я!
Майкл пожимал плечами.
— Дорогуша, им виднее...
Свою победу, свой триумф Майклу Фаддену хотелось бы продлить до бесконечности, но время выставки было ограничено контрактом. Три недели истекли, и местные власти любезно предложили продлить выставку: туристский сезон, Париж заполнен народом.
— Нет, — неожиданно для всех отказался Майкл. — Моя женщина должна прожить ровно столько, сколько я отвел ей времени. Она уезжает из Парижа в Лондон. Ее там ждут.
«Скучные англичане поимеют большую американскую женщину!» — ерничала бульварная французская газетенка.
Карен ухмылялась. А Майкл разозлился.
— Эти французы невыносимы. Они все видят ниже талии.
— Майкл, но ведь ты почему-то решил сделать выставку в женщине, а не в мужчине.
— Да потому что Статуя Свободы — женщина! — начал заводиться он. — Не моя идея сделать тетку символом Америки!
— Но наверняка какого-нибудь мужчины. Прости мое невежество, но...
— Ты, стопроцентная американка, не знаешь, кто все это придумал?
— Я знаю только то, что мне надо для дела, — отмахнулась Карен.
— Так я расскажу тебе.
— Не стоит. Мне известно главное — на самом деле только женщина может быть символом свободы. Потому что она свободна в главном выборе — давать жизнь человеку или нет... И если она не хочет, то никакой мужчина не заставит ее родить. Даже если он посадит ее в клетку на весь срок беременности.
Майкл побледнел и вышел из комнаты.
Карен пожала плечами. Да что она такого сказала?
Фадден почти бежал мимо шумящей толпы по берегу Сены. Он был не в силах остановиться. Куда он бежит? Куда бежит теперь, когда сделал то, что хотел? Он проделал невероятную работу, чтобы избавиться от воспоминаний о прошлом. О той маленькой женщине, почти девочке, которая побыла в его жизни, а потом ушла из нее, исчезла с лица земли. Но из ниоткуда хватала его за горло и стискивала сердце все эти годы. Половину его жизни...
Он знал, что Элен была беременна. И хотел, чтобы она родила и осталась с ним. Но жизнь распорядилась иначе. Майкл провел рукой по подбородку и почувствовал под пальцами старый шрам. Рана на лице зажила, а ее след придавал ему особый шарм, но рана в сердце то и дело открывалась и кровоточила.
Ее забрали у него, отняли. И Майкл не знал, чьих рук это дело. Может быть, много раз думал он, Дикого Ветра, который невзлюбил его с первой встречи. Элен говорила, что ее дядя ненавидит всех белых за то, что те лишили его народ свободы, загнали в поселение. Да, их там кормили, одевали, учили детей, помогали жить. Но кто их просил это делать! — возмущался старый индеец.
...В ту жаркую ночь Майкл очнулся на дороге, ведущей в сторону Юрики. Все тело болело, лицо саднило. Он прижал руку к щеке и в свете Луны увидел кровь на ладони.
Кругом ни души. Где-то вдали кричали койоты, шурша крыльями, пролетела сова. В теплом ночном воздухе он ощущал запах крови. Собственной крови...
Понемногу приходя в себя, Майкл начал вспоминать. Они ехали с Элен на лошадях... А куда они ехали? Ах да, они хотели оставить лошадей на пастбище и пересесть в машину.
Он огляделся. Никого... Ни Элен, ни лошадей. А машина? До нее ему пешком идти и идти, сообразил Майкл, с трудом поднимаясь на ноги.
Горячая волна крови ударила в виски, и ему с трудом удалось сдержать стон. Он сейчас в центре Парижа, пытался убедить себя Майкл, далеко от Скотт-Вэлли...
Тогда он не посмел искать ее. Ему намекнули: Элен Диксон несовершеннолетняя, а что происходит с соблазнителями, Майкл Фадден знал...
Верил ли он, что она жива? Хотел бы верить. Но одно он знал совершенно точно — никогда в жизни ему не удастся ее найти. У индейцев свое отношение к белым, и если они решили, что Элен Диксон не быть с Майклом Фадденом, значит, так и будет.
А его ребенок?
И про него ему никогда не удастся узнать. Никогда...
