Лина с Никой провели в больнице почти неделю. За это время она полностью поправилась, снова начала хорошо есть и перестала нормально спать. Алекс дома выбросил все сосудосуживающие капли, какие смог найти – и детские, и взрослые. Когда Лина позвонила, чтобы рассказать ему, что случилось, он был вне себя от ярости – как она могла догадаться дать ребенку лекарство, не прочитав инструкцию? Не посоветовавшись с врачом? С другой стороны, он тоже не перепроверил ничего, она ведь рассказала ему, и он тоже не стал читать инструкцию. Но ведь он-то думал, что Лина прочла! Алекс злился на Лину, но в то же время чувствовал, что он не в праве осуждать ее и высказывать свое недовольство – дочь была полностью на Лине, он очень мало времени проводил с ребенком и понимал это. Откровенно говоря, его это полностью устраивало. Хотя он и хотел ребенка, сама идея оставалась для него абсолютно абстрактной, пока на свет не появилась настоящая девочка. Точнее даже, пока эта девочка не приехала к нему домой и не стала жить прямо рядом с ним – в одной комнате. Оказалось, что младенец – это совершенно другая вселенная, совершенно другая жизнь, и эта другая жизнь Алексу не очень-то понравилась. Постоянный плач, постоянные подгузники, срыгивания, разговоры о кормлениях, уставшая жена и собственное чувство вины – Алекс чувствовал, что ему все чаще хочется уйти из дома на работу пораньше, а вернуться попозже. Он корил себя за эти мысли, но поделать с собой ничего не мог. Впрочем, за последний месяц он честно не поехал ни на одну мото-тусовку, с которой привык проводить все свои выходные, так что, он старается, да. Но все же недостаточно, чтобы обвинять Лину в невнимательности. В общем, за неделю Алексу удалось справиться со своим гневом и встречал жену и дочь он, будучи полным сил и решимости, что теперь все будет хорошо и дальше они отлично справятся.
Антон разложил на столе все свои произведения и придирчиво их разглядывал. Поначалу он был в восторге от своей первой работы в технике цианотипии, даже выложил фото на своей странице, что он делал редко – обычно он предпочитал не делиться ничем личным с подписчиками и выкладывал посты только по играм. Но новые работы его не радовали, ему казалось, что фон получается недостаточно ровным и насыщенным, а границы негативов слишком размытые, кроме того, сами композиции оставляли желать лучшего, у него быстро кончились идеи, чем заполнять фотографии – листья, травинки, лепестки, перья – все эти элементы быстро исчерпали себя, а ничего другого на ум не приходило. Он уже пробовал экспериментировать с формами, вырезанными из бумаги, но это показалось ему чем-то ненастоящим, как будто оно подделывает фотографии в фотошопе. Ему казалось, что композиция должна обязательно строиться из реальных природных объектов. Но минусом этих самых природных объектов было то, что их объем и рельеф не позволяли очень плотно прикрепить их к листу, и за счет этого их негативы получались размытыми, чего нельзя было сказать о бумажных заготовках, их-то как раз уложить было проще простого.
Особенно расстраивал Антона общий фон фотографий – он постоянно то передерживал рисунок, и тот становился совершенно темным, и никакая промывка не позволяла добиться желаемого оттенка, то наносил раствор такими неудачными мазками, что на выходе получались жирные некрасивые разводы. Он пробовал и так, и эдак, но все равно выходило не очень. «Дело наверняка в том, что у меня какие-то не те растворы, – думал Антон, вспоминая, какие ровные и красивые фоны были на картинах мамы Ники. – Мне тоже нужна эта готовая берлинская лазурь», – сказал он сам себе и решил, не откладывая в долгий ящик, заказать ее прямо сейчас.
Поиск в интернет-магазинах выдавал ему исключительно готовые краски цвета «берлинская лазурь» – от гуашевых до напольных, ему же нужен был такой же порошок, как он видел дома у Ники. Наверное, его растворяют в воде или что-то такое. Он решил погуглить, и поиск вскоре выдал по его запросу сайты, на которых были изображены баночки с небесно-синим порошком, точь-в-точь такого же цвета, как и порошок в доме Ники. «Наверное, это то, что нужно – неуверенно подумал Антон. – Надо попросить маму заказать его». Он отправил несколько страниц с порошком берлинской лазури в закладки и решил что-нибудь почитать до прихода мамы с работы. Он не особо любил читать, не как Ника, которая могла за два дня проглотить огромный том, но иногда он все же мог поваляться с книжкой, грызя яблоко за яблоком и складывая огрызки на пол возле дивана, за что мама потом его постоянно ругала. Он подошел к книжному шкафу и стал рассматривать корешки книг, стоявших там. У мамы была довольно большая библиотека, сама она была «книжным червем», по ее собственному выражению. С ее слов, она начала читать в четыре года и провела за этим занятием большую часть детства и юности. Впрочем, сейчас она тоже много читала, например, могла на целый час залечь с книжкой в ванной или читать, держа книжку в одной руке и помешивая суп другой.
