Мама открыла дверь и увидела Сашу. Та даже не заметила, как поднялась на свой этаж, как добежала до двери и постучала. Зайдя в комнату, Саша высунулась на всякий случай в коридор проверить, не стоит ли там Танька. Но та тоже забежала к себе, и оттуда кричала теперь тетя Оля.
– Я т-т-тя спрашиваю, эт-т-т-то что такое?
Саша сбросила сапоги и прошла в комнату. На ходу сдернула шапку, почти полысевшую, швырнула ее на пол, на шапке осталась кровь. Отерла рукой щеку – тоже кровь. На ее кровати спал Серёжа. Саша выскочила на балкон и закрыла за собой дверь. Мама дернула ручку:
– Выходи, говорю, простынешь вся, и так дохлая, как не знаю кто.
Она схватила Сашу за руку и рывком втянула ее назад, в комнату.
– Ну, сучка! Мать горбатится, света белого не видит. Сшили, блин, ей шапку. Ну, здрасьте-пожалуйте, спасибо, дорогая мама, за заботу. Бессовестная! Зла на тебя не хватает.
Саша смотрела в пол.
– Где шапку порвала? Говори!
Саша толкнула маму в грудь и побежала. На ходу скользнула в тапки, потянулась к двери и уже приготовилась выскочить, как неожиданно появилась бабушка.
– Не ори на нее! – пригрозила она маме кулаком правой руки. Оттого, что та не разгибалась, была еще страшнее – как кочерга.
Мама возмутилась:
– Как это «не ори»? Ты посмотри, что она натворила с шапкой!
– Это Танька, шалава. Сейчас я твоей Оле всё скажу.
Бабушка поставила на пол сумку, раздутую от покупок, и вышла. Наверное, ватрушек набрала.
– Ты куда? – растерянно спросила ее мама, но бабушка уже стучала в Танькину дверь.
Мама закрылась и вытолкнула Сашу в комнату.
– Но я хочу слышать, что она скажет!
– Не надо тебе слушать, бабушка с ума сошла. Ты где, повторяю, шапку порвала?
Саша отвернулась от мамы и зло пробурчала:
– С Танькой подралась.
– Нашли время! Старую шапку для драки не могла надеть? Шубу покажи, тоже, поди, порвала.
Она заставила Сашу раздеться и осмотрела шубу – целая.
– В последний раз спрашиваю: почему подралась?
– У нее такая же шапка, – сказала Саша, рыдая взахлеб.
– И что? Эко горе! У других детей вообще шапок нет – ходят в платках.
– А я не хочу, чтобы еще у кого-то была такая же шапка.
– Не хочет она! Мы с тетей Олей вместе шапки покупали, в один день, за две уступили тысячу.
– А я не хочу!
– Почему? Вы же с Таней – подружки.
– Не подружки мы. Я не хочу во всем одинаковом ходить. Я хочу свое. Чтобы у меня была своя шапка и больше такой ни у кого не было.
Мама, продолжая злобно трясти щеками, передразнила Сашу:
– Хочу, хочу… А что денег нету, носить нечего, есть скоро будем одну картошку, не понимаешь? И что придется зиму в старой шапке дохаживать, с мятым боком. Это ты понимаешь?
Саша понимала. Ей плевать. Она с силой хлопнулась на кровать, но спиной задела Серёжу.
– И этот еще тут! Да уберите его уже отсюда! – крикнула она раздраженно.
– Куда? – удивилась мама.
– Как куда? К себе.
Саша даже не поверила, что мама не понимает. Она совсем, что ли, глупая? Выросли все вместе в одной комнате – она думает, что так и надо, что все должны жить и спать вповалку.
Но мама не понимала:
– Куда он к себе пойдет? Он же в Ленинграде живет. Тьфу! В… Ну, ты поняла.
– К бабушке пусть идет, у нее есть своя комната.
Саша обернулась. Бабушка как раз пришла от тети Оли, стояла теперь в прихожей и смотрела на Сашу. Как-то не укоризненно, не пристыжающе, а, наоборот, пристыженно. Саша даже не думала, что бабушка ее поймет. Мама не поняла, а бабушка понимает. Она потянулась к Серёже, взяла его через спинку кровати на руки и пошла.
– Покрывалом накрой, – прошептала она маме.
Та подскочила, накинула на Серёжу покрывало, выпроводила бабушку за дверь. Они о чем-то там тихо переговаривались. Саша слышала лишь:
– Не ругай ее только. Не ругай.
Это бабушка маме говорила, мама ничего не отвечала. Саша дождалась, когда она закроется на все замки, отсчитала каждый поворот ключа, убедилась, что они в безопасности, и сразу отключилась. В общем-то, можно было заснуть и привалившись к Серёже. Он ведь брат ей, в конце концов, хоть и двоюродный? Ну и ладно. Хорошо, что унесли, пускай у себя спит.
Утром мамы уже не было. Бабушка сварила кашу, Серёжа по-прежнему лежал на кровати, но уже на маминой.
– Сколько время?
– Так пора уж, – сказала бабушка. – Я сама будить хотела. Давай, бегом. У тебя три минуты на одевание и пять на завтрак.
