Как Саша мечтала уехать с Лесобазы! И верила, что уедет. Но никогда не думала, что ехать придется без Аньки. Та тоже должна была скоро уезжать отсюда. Не так далеко, она и в школе этой оставалась, но всё равно. Они бы всегда, всю жизнь виделись, гуляли вместе, Анька брала бы Сашу за руку, когда ей страшно, а Саша Аньку – когда объясняла той дроби или запятые. И вместе бы вышли замуж, в восемнадцать лет. За таких же друзей, чтобы всегда быть рядом. И родили бы вместе. Они давно загадали – в одном роддоме: Анька – мальчика, а Саша – девочку. Они ведь уже всё придумали, вся их жизнь, такая, по словам родителей, еще долгая и интересная, ждала их впереди, вся она была ими давно расписана и понятна. Они даже выбрали, в каких платьях пойдут друг к дружке на свадьбу. Саша – в черном обтягивающем, с маленькими такими плоскими бусинками-блестками, а Анька – в бело-розовом, с пышной юбкой до колена. Они обещали. Саша обещала. А потом бросила Аньку одну на дороге. Но ведь она не знала, когда обещала, что мужчины в фуражках будут по ним стрелять. Что их станут по-настоящему убивать и что нужно будет выбирать – жизнь без Аньки или смерть с Анькой. Саша выбрала жизнь. А надо было умереть. Пусть бы их застрелили вместе. Пускай. Это ведь лучше, чем так, всегда одной. У нее не будет другой такой подружки.
Поскользнувшись, она упала левым боком в вязкую жижу. От бессилия Саша заплакала. Она пыталась счистить грязь подобранной веткой, снимала ее с себя, как ножом, целыми пластами. И когда наклонилась, чтобы соскрести налипшие комья у самой щиколотки, увидела Максимкин дом. Вернее, пожарище. От барака осталась лишь гора обгоревших досок. Саша подошла поближе к соседнему дому, который тоже немного закоптился. Прижавшись спиной к стене, она не решилась двинуться дальше. Ближе не подойдет. Вдруг его еще не увезли? Хотя нет, сразу увозят. А если не смогли найти, и Максимка там лежит со своей пьяной мамой? Нет, она не пойдет. За пепелищем виднелась та пятиэтажка. Тот самый балкон. Саша убежала. Не надо было вообще приближаться, они ведь с балкона могли ее рассмотреть. Думали, поди, что она в школе, и теперь вычислили. А там – мало ли что? Побежала через дорогу к своему двору. А умер ли Максимка? Может, его просто не нашли? Может, он убежал? Вытащил маму из огня и убежал, чтобы не отвечать. Так ведь маму бы посадили за поджог. Нет, ну мог же он выскочить хотя бы и без мамы и спрятаться? Надо в люке посмотреть, где Саша детские вещи видела, где дети живут. Она обязательно сходит туда с мамой, как только сможет. И будет ждать Максимку. Все не верят, а она будет ждать.
И всегда теперь станет ходить через болото и бараки, чтобы обойти ту пятиэтажку. Она будет сидеть в комнате одна, поджав под себя колени, и ждать, когда те милиционеры придут ее убивать. И по утрам теперь будет оставаться до школы одна. А как? Она ведь совсем не успела подготовиться. Ей никто не говорил, что так может быть. Что ты идешь по улице, идешь, шутишь, а потом – р-р-р-раз! И Аньки больше нет. И не к кому пойти. Зачем она пришла во двор?
– Лооорд! Лооорд!
А зачем она зовет Лорда? Он же не будет с ней в комнате сидеть, а одной нельзя.
– Лоооорд! – сквозь слезы позвала она в последний раз. И ей показалось, что с лоджии педиатров донеслось скуление. – Лорд, это я! Я боюсь!
Пес заскулил, завизжал, поднявшись во весь рост. Высокий, выше рам, голова упиралась в потолок. Саша видела, как этот огромный и тощий дог топтался в лоджии на задних лапах, высматривая ее.
– Скучно, поди. Ишь, как ревом ревет. Друзья вы с ним были, да?
Саша обернулась – рядом стоял муж дворничихи. Тот самый, с огромной седой бородой, в черном длинном пальто и с лопатой. Борода у него уже была даже не белая, а желтая. Саша его давно не видела, может быть, год или два, он весь за это время пожелтел.
– Друг? – спросил дворник еще раз.
Саша убежала. Вылетела из своего двора и уперлась глазами в Анькин дом. Она не пойдет. Она боится. Всё бы отдала, чтобы Анька никуда не уехала. Пусть Саша даже не будет с ней видеться, но у нее останется надежда. Она будет знать, что Анька рядом.
– Эй! Это ты? Эй!
Кто-то кричал ее издалека. Саша оглянулась – крик шел из 40-го дома. Страшный 40-й дом. Да это же Саня!
– Саня!!! Са-а-а-а-а-ня, можно к тебе?
Она уже неслась на голос. Остановилась в его дворе, прямо у той карусели, где Саня несколько дней назад стыдился и ждал, когда выглянет мама.
– Можно к тебе? – еще раз попросилась Саша, убедившись, что из окна выглядывал Саня.
На их лоджии одна оконная ставня не была застеклена, ее затянули от комаров то ли марлей, то ли тюлем, да так и оставили. Саня просунул голову под марлю и кричал на холоде. У Саши тоже всегда одна ставня была без стекла, и она сама тоже дома просовывала.
– А ты как?
Саша не услышала:
– Можно к тебе?
– Ко мне? – Саня выглядывал в одной то ли рубашке, то ли пижаме. – Так меня мама заперла. Третий день уже запирает.
