Дочь Лины Ника с самого рождения страдает загадочным заболеванием, которое не может диагностировать ни один из врачей, к которым они обращались. Лина пробует все – традиционную и альтернативную медицину, добавки, БАДы, экспериментальное лечение в частном центре, но все безрезультатно – у Ники выпадают волосы, она периодически теряет сознание, у нее случаются приступы тошноты и слабости, время от времени ее кладут в больницу. Лина, чье детство прошло с суровой и властной матерью, пытается удержать семью – мужа и дочь, хочет жить спокойной размеренной жизнью, но Ника все время больна, а муж все больше отдаляется. Но все ли на самом деле так, как кажется? Не может ли быть так, что тяжелое детство Лины, ее отношения с собственной мамой определяют отношения в ее собственной семье? А что, если Лина, всеми силами стремясь не стать "как мама", превращается в еще более страшную ее версию?
«ПАСПОРТ ДРУЖБЫ. БУДЕМ ДРУЗЬЯМИ ВСЕГДА, ДАЖЕ КОГДА ВЫРАСТЕМ, БУДЕМ ПОМНИТЬ ДРУГ ДРУГА ВСЕГДА»
Листочек был помят и порван на местах сгибов, большая часть букв стерлась от долгого ношения в кармане и размылась постоянно попадавшим туда снегом. Но он и так наизусть помнил, что там было написано. Ника подарила ему паспорт дружбы давно, когда им было по шесть или семь лет. Второй такой же паспорт она сделала себе. Его нужно было брать с собой на каждую прогулку и предъявлять друг другу при встрече. Она уже тогда здорово умела выдумывать и вообще всегда была очень умной, умнее всех детей, которых он знал. В четыре года она уже научилась читать, к шести прочитала сама все книги про Гарри Поттера. Кроме того, она прочла весь цикл про Волшебника Изумрудного города, все тома Муми-троллей, Маленького принца и еще кучу книг, про которые он только мельком слышал. Но самым поразительным в этом списке было «Приключения барона Мюнхгаузена». Он знал, что это какая-то очень старая книжка, даже попытался почитать, но после третьей страницы ему стало невыносимо скучно, и он бросил. Когда он рассказал маме, что Ника прочитала барона Мюнхгаузена дважды, мама ужасно удивилась и призналась, что она сама его никогда не читала, хотя читала она много. Антон пытался понять, что же Нике так понравилось в этой скучной старой книге, но она не могла ответить ничего конкретного. Просто нравится и все тут.
В 1 классе, где они еще учились вместе, она была умнее всех и давно уже знала все, что им рассказывала учительница. На каждом уроке ее рука возвышалась над классом, а когда ее не спрашивали, она выкрикивала ответы с места. Учительница сначала хвалила ее, потом начала едва заметно морщиться, словно от укола, потом стала делать Нике замечания, а вскоре и вовсе запретила ей отвечать, пока не выскажутся другие. Когда Ника болела и пропускала школу, а это случалось довольно часто, у учительницы разглаживался лоб и переставал дергаться глаз. Возможно, она надеялась, что за время пропусков девочка хоть немного отстанет от программы, но, возвращаясь в школу, Ника знала еще больше, чем раньше. На вопрос учительницы, откуда она все это знает, та пожимала плечами и говорила: «Мы с мамой занимались». В конце концов, весной учительница вызвала маму и предложила перевести девочку на экстернат до конца учебного года, а в сентябре отдать ее сразу в 3 класс, потому что ни в 1, ни во 2 классе ей делать нечего. Так Антон и Ника оказались в разных классах.
Теперь Антон был уже в пятом, а Ника в шестом. Они продолжали дружить и вместе ходить домой из школы. И вот, уже третью неделю Ника не отвечала на его сообщения. Закончились весенние каникулы, уже неделю как шла четвертая четверть, а она там так и не появлялась. Сообщения ей даже не доставлялись. Он пробовал звонить, но телефон был недоступен. Аккуратно свернув листочек и убрав его обратно в коробку с другими памятными вещицами, Антон поплелся в кухню, развалился на стуле, положил голову прямо на стол и стал из такого положения наблюдать, как мама режет овощи для салата.
– Очень удобно, – мама покосилась на него и отодвинула разделочную доску и нож от его лица.
– Мам, когда мы виделись с ней в последний раз, ты помнишь?
Мама перестала резать помидоры и подняла глаза к потолку, вспоминая.
– Кажется, в середине марта, перед каникулами. Да, точно, ходили вместе в парк, помнишь? В последние выходные той четверти. А потом на следующий день собирались в кино, но Ника заболела, ее мама позвонила мне и отменила. Мы пошли с тобой вдвоем. Наверное, все еще болеет.
– Но почему так долго? Уже третью неделю же.
– Ты знаешь, мне кажется, Ника всегда долго болеет. Не меньше двух недель каждый раз, ты вспомни. Она и школу без конца пропускает из-за этого, правда же?
– Ну да… Но уже третья неделя пошла, мам. И почему телефон отключен, и она не пишет?
– Ну, может у нее телефон отобрали, потому что она слишком долго в него играла вместо того, чтобы уроками заниматься? – мама многозначительно посмотрела на него, но было ясно, что она только притворяется. Ей не было особого дела до того, сколько он торчит в телефоне, он знал это точно. Да и не торчал он слишком много. Так, час-два в день, не больше. Да и то не каждый день.
– Ну, мам, ну что ты начинаешь. Ника и не играет почти вообще, ты же знаешь. И я сегодня тоже почти и не играл. А почему тетя Лина тебе не отвечает? У нее, что, тоже телефон отобрали?
– Ну, может, они опять уехали?
– Куда? В этот свой центр? Они же недавно совсем там были, зимой, помнишь?
– Помню. Ну не знаю, бывало, что они ездили туда довольно часто. Иногда не предупреждали никого, просто уезжали и все.
