Я приехал в ее город поздно вечером 28 апреля 2010. С автовокзала я сел на автобус и поехал в хостел, который посмотрел заранее. Я заплатил за три дня, и, получив два ключа, по указанию молодой девушки, стоявшей за стойкой ресепшена, поднялся по крутой лестнице на второй этаж. Когда я отварил дверь и зашел в свою комнату, в ней был только один человек – светловолосый парень моего возраста. Он сидел, согнувшись, на первом этаже двухэтажной металлической кровати слева от входа комнаты: свободная белая майка, серые брюки, серебряная цепочка на шее; рядом с его кроватью на тумбе стоял светильник, освещающий холодным. В руках у него были вывернутые на изнанку брюки: он что-то шил. Увидев меня, он дружелюбно привстал, мы поздоровались, назвали свои имена. Справа от входа стояла такая же двухэтажная металлическая кровать, сверху и снизу занятая чьими-то вещами. Между кроватями было широкое окно из деревянной белой рамы с открытой форточкой, из которой доносился слабый гул улицы и сплит-систем. Я выложил из рюкзака одежду, предметы гигиены, книгу на зеленое одеяло своего второго яруса над парнем, а затем убрал все в одну из двух тумбочек у нашей кровати и закрыл ее на ключ.
– Надолго в город? – спросил он, когда я выпрямился от тумбочки.
– На пару дней, – отвечал я, – нужно встретиться с родственницей. Давно не виделись.
– Понятно. А я вот студент, первый год. Жду с другом, пока освободиться квартира моих родителей в конце мая, чтобы заехать. Они ее пока сдают.
– Куда поступил? – спросил я.
– В архитектурный.
– Это очень интересно. Получается, ты отсюда?
– Нет, я живу в Н., шестьсот километров отсюда. Здесь просто квартира родителей. Раньше была их рабочей, а сейчас сдают.
– А почему так рано приехал?
– Решил поработать здесь, адаптироваться.
– А, понял.
Мы перекинулись еще парой слов, и я пошел на кухню перекусить. Поздоровавшись на просторной старенькой кухне с очередными соседями из других комнат, я разогрел в микроволновке взятые с собой бутерброды и после еды уставший лег спать.
***
Утром следящего дня мои разомкнувшиеся глаза увидели чью-то полную, обтянутую темно-синим одеялом спину на втором ярусе соседней кровати. Я осознал, где я, и, посмотрев на телефон и узнав время, спустился со своей кровати и прошел в уборную на этом же этаже. Вернувшись в комнату, я взял вещи из тумбочки, переоделся и вышел в магазин за продуктами. На улице было свежо и воздух казался необыкновенно чистым, разряженным, как после дождя.
Смена Нели заканчивалась в восемь вечера, поэтому после завтрака мне нужно было чем-нибудь занять себя до самого вечера – как и хотел, я решил ехать к ее работе и поговорить с ней вживую, рассказать, как я нашел ее в социальной сети, как узнал, где она работает. Я нашел парк совсем по близости с хостелом и надолго осел там за чтением своей толстенькой книги, единственно взятой с собой в город. Когда я сидел за чтением уже порядка получаса, я услышал: «О, Влад, привет». Я поднял голову и увидел возле себя светловолосого соседа по комнате. Он был в сером спортивном костюме, и после моего приветствия спросил: «Тоже ранняя птичка?».
– Ну да, – улыбнувшись, подтвердил я.
– А я вот решил побегать, немного подсушиться. Хочешь присоединяйся.
– Пока не хочу, но с кандидатов меня не убирай
– Договорились, – ответил он и между нами возникла неловкая пауза. –Ладно, побежал я дальше.
– Да, давай, – с радостью подхватил я. – Легкой дороги.
Это приветствие было раздражающей помехой для моего настроя. За чтением я будто концентрировался, готовил себя к тем мыслям о матери, к которым собирался вернуться сразу после сотен страниц. Но после того, как я проводил его убегающего взглядом и снова уткнулся в книгу, слова стали бессвязными и предложения перестали осмысляться. Лишь через долгие минуты, отбросив произошедшее, вновь я погрузился в текст.
После парка я гулял с наушниками по городу: белые кирпичные девятиэтажки, красные панельки, частные двухэтажные домики с высокими заборами, сетевые магазины, аллейки – и все думал о Неле, сосредоточенно прокручивал порядок своих предстоящих действий, будто прогоняя заученное на последней репетиции перед важным выступлением, и чем ближе оно подходило, тем волнительнее мне становилось.
