Феде плохо даются арифметика и английский язык. Иногда на кухонном столе раскрывается задачник или учебник английского языка, и Феде начинают помогать всей квартирой.
— Светлана, вот ты, наверно, знаешь, ты скажи,— лицо Варвары Андреевны серьезной озабоченно,— вот здесь на странице английское слово «чип» и нарисован корабль. И на той же странице нарисована овца, и она тоже «чип». Как же так? Для корабля и овцы — одно у них слово?
Федя как-то попросил:
— Светлана, вы мне не поможете решить задачу? У мамы не выходит, у папы не выходит, у Егора Иваныча тоже не вышла.
Светлана помогла, вернее, сделала так, что Федя, просияв, вдруг сказал:
— А ведь она не трудная! Подождите, я сейчас сам сделаю... Как Светлана здорово задачи объясняет! — восторженно сообщил он соседям.
— На том стоим. Ведь я учительница.
— Мама! — Федя помчался к матери по коридору и громким, почтительным шепотом сообщил: — Мама, она учительница!
С этого дня он стал называть Светлану по имени и отчеству.
— Если что нужно, приходи ко мне, позанимаемся.
Дело было как раз перед экзаменами. Федя приходил, приносил тетради и учебники. Когда Светлана занималась с Федей, Варвара Андреевна забирала Димку к себе в комнату. Димка полюбил ее и часто не хотел возвращаться домой.
— А ты, Светлана, почему не работаешь?
— Да вот — Димка. С кем же его оставить?
— А хотела бы?
— Конечно, хотела бы.
— Так давай его мне. Я маленьких очень люблю.
— А ваше хозяйство?
— Какое мое хозяйство? Мое хозяйство нетрудное. Твой парень днем спит. Да и вечер на что?
Так Светлана совсем неожиданно для себя нашла клад.
В гороно обещали с осени дать первый класс. Школа недалеко. А пока решили, что Варвара Андреевна будет помогать вполсилы. Таким образом Димка приобрел половину няни, а Светлана в свободное от Димки время могла заниматься.
В конце августа, вернувшись со службы домой, Константин увидел Светлану сидящей у окна с очень серьезным лицом. Она высчитывала что-то, загибая пальцы на обеих руках.
— Светик, ты что?
— Постой, не сбивай!.. Костя, знаешь, кажется, не имеет смысла мне сейчас поступать в школу на работу!
— Почему?
— Потому что все равно я не доведу класс до конца учебного года, а уже в третьей четверти будет трудно.
— Почему трудно именно в третьей четверти?
Светлана подошла к нему и положила обе руки ему на плечи.
— Светланка! — сказал он.— Я, кажется, догадался... Какое будем одеяло покупать: голубое или розовое?
Друзья и знакомые реагировали по-разному. Маша — встретилась с ней в книжном магазине — сказала ободряюще:
— Ну и очень хорошо! Один ребенок — это трудный ребенок.
Шестилетняя внучка Егора Ивановича, сидя в кухне на табуретке и болтая ногами, пока дедушка котлеты жарил, серьезно заметила:
— Не понимаю, что Светлана будет делать с двумя детьми! Один убежит в коридор, а другой будет плакать!
Димке пошел третий год. Хорошо стал говорить. Настоящими словами. Коверкает их, конечно.
Самое удивительное, что он — малышка такая! — думает, соображает, накопил себе запас наблюдений, активно вмешивается в жизнь.
Вышли как-то вечером погулять. В небе месяц молодой узеньким серпом ярко так блестит. Димка посмотрел на него и сказал озабоченно и деловито:
— Месяц сломан. Надо чинить!
За домами, на самой окраине,— небольшой пруд и высокие деревья кругом. Березы роняют желтые листья, у берега на дне будто золотые монеты лежат.
Димка любит бросать ветки в воду, щепочки какие-нибудь и смотрит, как они плывут, как по воде разбегаются круги. От одной брошенной шишки по всему пруду волнение.
Поздней осенью пришли к пруду, земля твердая, под ногами хрустят жесткие травинки. На воде — тонкий слой льда.
Димка бросил палочку — не ныряет, не плывет, поверху скользит. Вода не шелохнулась. Димка, пораженный, приложил палец к губам, шепотом сказал:
— Вода спит!
Как-то в выходной день Светлана ходила за покупками, попеняла на погоду, на ветер:
— Ужасно холодно сегодня! Хуже, чем зимой! Только что проснувшийся Димка, сидя на подушке в одной рубашонке, залопотал настойчиво и озабоченно:
— Маме холодно! Маме надо шубу купить!
О шубе разговор был, но давно уже; тогда решили, что именно этой зимой покупать не стоит,— придется отложить до будущего года.
Костя даже расстроился. Выхватил Димку из кровати, посадил себе на колени, стал утешать:
— Купим маме шубу, сынок, обязательно купим! Тогда за маму заступился сын, а в другой раз — за папу.
Светлана готовила ужин, а за Димкой приглядывать должен был Костя. Вошла в комнату, а они оба — и отец и сын — лежат на диване в совершенно одинаковых позах, каждый на правом боку, у каждого маленькая па-душонка под щекой. Вот-вот заснут оба каменным сном, без всякого ужина.
— Костя, неужели не мог поиграть с ним полчаса, занять чем-нибудь?
Костя сел, зевнул.
— Так мы же играем, Светланка!
Димок поддержал:
— Мы играем в спальный вагон!
И совестно стало, что рассердилась на Костю. Встает рано, не высыпается, вот и придумал хитрую игру — в спальный вагон! А уж при Димке-то сердиться никак нельзя. Может, он слов и не поймет — почувствует, каким тоном сказано.
