Невероятно фантастическая эпопея моей жизни укладывается в неполные десять минут монолога. Все это время мужчина, сидящий в экипаже напротив, не спешит меня перебивать или задавать уточняющие вопросы, но его взгляд становится все задумчивее и задумчивее.
– То есть… – начинает неуверенно Альтан, когда я заканчиваю свой рассказ, – Получается, твоя подруга и соседка – это наша святая богиня?
– Не уверена насчет этого, но имя у них одно и то же.
– И в той истории, которую ты читала, тебе и Пенелопе суждено погибнуть.
– Да. По сценарию, я вроде как уже должна была.
Альтан зарывается пальцами в волосы.
– Я думал, что ты скрываешь от меня что-то вроде снизошедшего провидения или благословения, явление духа покойного дядюшки, ну или потерю памяти с крайне развитым в качестве компенсации экстрасенсорным шестым чувством.
Я опускаю голову вниз. Так и думала. Даже если и поверил, вряд ли счел нормальной.
– Однако, – продолжает неожиданно маг с улыбкой в голосе, я тут же вскидываю голову. – Если принять во внимание все сказанное, становится понятным, откуда тебе, Эрин, столько известно про не касающиеся тебя вещи. Вроде болезни Блэйна и лекарстве от нее.
– Ты мне веришь?
Мужчина улыбается.
– Да. Я слишком тебя люблю, поэтому готов поверить даже в то, что на небе две луны, если это скажешь именно ты.
– Дурак, – бурчу я под нос ворчливо, но вряд ли широкая улыбка и сияющие глаза могут обмануть Альтана.
На пару минут воцаряется комфортная тишина, но после мой жених ее резко прерывает. Голос его опасливо серьезный и с нотками испуга и удивления.
– Если Мидас из книги был рукой, ведущей кронпринца – даже представить этого шалопая Гейба в качестве преемника не могу – то получается, что избавился от злодейки Пенелопы именно он, мастер гильдии? Да, чужими руками, но это он был закулисным режиссером-постановщиком; до боли знакомые мне методы избавиться от неугодных…Я, вернее, тот, другой я, собственную дочь…
Альтан сглатывает, не в силах договорить.
Могу его понять. В отличии от прошлой Эрин я даже в страшном сне представить не могу, что подниму на Печеньку руку и предложу от нее избавиться ради того, чтобы быть с кем-либо вместе. Неудивительно, что сейчас ее собственный отец терзается муками совести за поступки себя из иной параллельной вселенной со своей цепочкой событий, то бишь, сюжета Настиного романа.
– Он не знал. Тот человек – не ты. Но я верю, что, если бы он понял, что та Пенелопа приходится ему дочерью, он бы так не поступил.
Альтан вздыхает, трет лицо рукой и отвечает хрипло:
– Исходя из услышанного, могу сказать уверенно, что моя жизнь с присутствием в ней тебя и Печеньки – абсолютное счастье и небывалая удача, которую я не заслужил. Эрин, ты спасла столько людей, спасла меня, и даже больше….подарила мне смысл улыбаться каждое утро наступившего дня. Без тебя и нашей малышки, как бы я жил? От одной только мысли становится страшно.
Я невольно шмыгаю носом. Нет, я не плачу. Что вы, совсем нет! Это не слезы, это просто повышенная потливость глаз. Да-Да.
Мне тоже уже не представить прошлую жизнь без любимого человека и дочурки. Если это сон, если сон, пусть он не заканчивается, пожалуйста. Не могу и думать, что будет, если однажды я открою глаза в комнате общежития, которую мы делим с Настей.
Забавно.
А ведь раньше, когда я только обживалась в странном и непонятном для себя мире, в полной неизвестности обстановке, мне до боли хотелось обратно, в свою привычную жизнь. Кто бы мог подумать, что несколько месяцев могут так кардинально повлиять на мое мнение.
Мужчина пересаживается, теперь он не напротив, а рядом, и прижимает меня к своей широкой и надежной груди.
– Я тебе не отпущу, маленькая далекая звездочка, случайно оказавшаяся в нашем небе и упавшая в мои руки. Никуда не отпущу, – приговаривает Альтан тихо, гладя меня по волосам. – Нам еще вместе Печеньку растить, учить, отгонять от нее назойливых кавалеров, замуж выдавать – как бы мне не было плохо от такой перспективы – и внуков растить, учить… Поэтому Эрин, тебе нельзя уходить. Но даже если такое и произойдет, я последую за тобой. Найду тебя где угодно.
Вытираю с глаз слезы, коря себя за чувствительность и одновременно испытывая благодарность жениху, что терпит раскисшую меня. Причем не просто терпит, а принимает и любит такой, какая есть. Всегда находит нужные слова, которые будто ключик идеально подходят моему сердцу. И вмиг все тревоги и переживания рассеиваются прочь. Словно рассвет он отгоняет от меня тьму.
Карета останавливается, и немного, насколько получается без зеркала под рукой, я привожу себя в порядок, оттолкнув предварительно довольного лаской Альтана. Нет, рук он не распускал, но прижимал меня к себе слишком уж сильно и отчаянно, да и волосы из прически выбил.
Мы выходим из экипажа. Вот и здание Пенелопиного детсада. Моя малышка. Она еще малютка и мама ей нужна. Не то, чтобы я куда-то собиралась, но неожиданно факт того, что оба, и дочка, и ее отец, нуждаются во мне, удивительно успокаивает и заставляет забыть о страхах.
