В один прекрасный день — с появлением на пороге, дядиного автосервиса, красавца бизнесмена Руслана Беркутова — жизнь Алисы Мальцевой пошла кувырком. Обменявшись колкими любезностями, парочка рассталась с твердым намерением — больше не встречаться. Однако… все пошло не по плану. К чистой и светлой любви маленькой дочурки Беркутова — девушка оказалась совершенно не готова! Кудрявым ураганчиком ворвавшись в жизнь Лисы, Ромашка сразу определилась, кто станет ее "мамоськой". Но вот готовы ли взрослые пойти на поводу у ребенка? Или все-таки на поводу у сердца?
Ноги подкашиваются, и я оседаю на стул, поднимая взгляд от бумаг на Руслана.
— Ну как? — на его упрямом лбу пролегли две продольные морщины. — Понравилось? — кивает на зажатую у меня в руках папку и еще больше хмурится Беркутов. — А теперь расскажи, как ты попала в мою фирму?
— Мне дал направление институт, — говорю осипшим голосом, с трудом продирая горло.
— Да не надо мне заливать эту ерунду! Будешь лить ее в тачки. Как ты попала именно ко мне? — тон, не терпящий возражений. Мужчина подается чуть вперед, упираясь локтями в стол. Желваки на его лице ходят ходуном, а потемневшие глаза прожигают яростным взглядом.
— Я, правда, не понимаю, о чем ты… вы, — пытаюсь проморгать подступающие слезы. Я прекрасно осознаю, в каком свете сейчас видит меня Беркутов.
— А мне кажется, понимаешь. Не надо лжи, Алиса. Я сделал нужные выводы. Не стоит больше унижаться, — дергано и резко поднимается с места мужчина и направляется на выход. Я вскакиваю следом и хватаюсь за рукав его пиджака, как за свое единственное спасение.
— Разве дети в ответе за своих родителей? — пытаюсь достучаться до него. Надеясь, что услышит, что поймет и поверит.
— Ты уволена, — зло рычит, выдергивая свою руку из моих онемевших пальцев. — Расчет и рекомендацию получишь в бухгалтерии. Свободна, — и скривившись с таким презрением, промелькнувшим в глазах, отворачивается от меня, направляясь в сторону лифтов.
— Ты дорог для меня, Руслан! Я никогда бы так не поступила даже под страхом смерти! — кричу в ответ, но он не обращает на меня никакого внимания. Вот так, одним махом окончательно вычеркнув меня из своей жизни…
Восемь утра в моем доме обычно начинается с трезвона будильника. Но сегодня день пошел не по плану. Начать хоть с того, что старт этого, как потом оказалось, адского денька был в девять со скачущего на кровати маленького ураган.
— Папуля! — вереща во весь свой звонкий голосок и подлетая на пружинистом матрасе, возложила на себя миссию разбудить родителя дочурка. — Пола вставать!
Почему ребенок не в саду и где няня? Два вопроса, на которые я пытался найти ответ, перевернувшись на живот и уткнувшись лицом в подушку. Проклятье, единственный выходной за — цать лет. Девять. Утра. Выспался, Беркутов?
— Ромашка? — поднимаю голову, созерцая довольную моську своего ребенка. Растрепанные светлые кудряшки подскакивают вместе с хозяйкой, а на лице выражение запредельного счастья. — А где няня?
— Нина готовит завтлак, — заскакивает на спину мелочь и, обняв за шею, вытягивается на мне во весь свой невеликий ростик, влепив смачный чмок в небритую щеку. — Калюсий, — захохотала дочурка, упираясь щечкой мне в затылок.
Довольно улыбаюсь в подушку и уже почти задремал снова, когда хитрюга шепчет на ушко:
– Мозна, я севодня не поду в садик, папуль? — маленькая голубоглазая подлиза.
— А я на работу, да?
Переворачиваюсь, признавая поражение в попытке выспаться, и захватываю в объятия извивающегося ужиком ребенка, расцеловывая в румяные щечки и щекоча до оглушителного визга.
— Нет, а ты подешь на лаботу.
— Почему это?
— Патамушта… — выдали мне уверенно в ответ, показав язык и улепетывая так, что только пятки засверкали.
Ух… утро.
Валюсь обратно в ворох подушек и на мгновение прикрываю глаза.
Думал ли я когда-то, что в свои тридцать пять стану отцом-одиночкой? Три раза ха. Я и о семье-то особо не грезил никогда. Молодость была бурной, а когда чуть остепенился, на отношения элементарно не хватало времени. Жил практически на работе, да и сейчас оно могло быть так, если бы однажды на пороге не нарисовалась бывшая подруга с животом до подбородка и заявлением, что этот ребенок от меня.
С ума сойти, но уже почти три года я — батя. Иногда кажется, что эта информация до сих пор не укладывается в голове.
Месяц перед родами носился с бывшей, как с хрустальной вазой. Вопреки ворчанию матери принял ребенка. Роды в Америке, выписка, на которой все сияли от счастья, и последующий перелет в Россию, уже в одиночестве и с Робертой на руках. Жалею ли я, что оставил малышку себе, когда ее мать через месяц после родов смоталась за любовником восвояси? Ни черта подобного. Моя. И все тут.
Поток мыслей прерывает звонок.
— Да? — отвечаю на автомате, даже не глянув на экран. Краем уха слышу детский лепет, доносящийся с первого этажа. Ромашка с няней, вот и отлично, у отца есть время включить мозг.
— Русланчик, доброе утро!
— Олеся? — отрываю телефон от уха, бросая взгляд на экран. Черт! — Я, кажется, просил меня так не называть. Доброе.
— Ты, смотрю, не в духе? А вроде выходной, — поет мне в ухо хитрый голосок секретарши-любовницы. Да, гад, но что далеко ходить? — Я соскучилась, может, встретимся вечером? Или мы могли бы сходить куда-нибудь, посидеть и…
— Ты за этим мне звонишь? — перебиваю малоинтересный поток слов и поднимаюсь с кровати. — Я же сказал, что сегодня буду с дочерью весь день.
— Ясно, — слышу обиженное сопение в трубке. — И нет, не поэтому я звоню. По работе.