Я расстроена и зла одновременно.
Сегодня я прочитала все тексты – но выпускать их в номер категорически нельзя.
«Пишут левой пяткой»: проносится в голове голос Василий Палыча.
К сожалению, он прав.
Эф резко входит в поворот, и блокнот чуть не падает с моих колен, а лист, на котором я пишу, рвётся под пальцами.
Да блин… Что за день?!
Захлопнув блокнот, засовываю его в бардачок.
Бросаю взгляд на Эфа – он ведёт машину молча, быстро, с каменным лицом.
Тоже мне – заботливый бойфренд. Решил выставить меня сумасшедшей и не отступает от своей идеи.
Но дело не только в дотошности Эфа и расслабленности коллег. Несколько минут назад, перед самым моим уходом, Василий Палыч как бы невзначай сказал, что на дне рождения журнала мне, как его заму, нужно будет выступить с речью.
От одного слова «выступить» меня на секунду бросило в холод, а сразу после – в жар. Щеки до сих пор пылают, а сердце испуганно бьётся.
Он же знает, что я вынослива как космонавт, но лучше уж улететь в космос, чем выйти на публику!
Он знает об этом! И всё равно просит!
Точнее, не просит, а ставит перед фактом.
Стискиваю зубы от обиды.
Как сильно Василий Палыч измотался перед этими дурацкими выборами…
Я вспоминаю нашу первую встречу с главредом – неожиданную и судьбоносную. Тогда я училась в начальной школе, а Василий Палыч – папин одноклассник – пришел на один из семейных праздников и стал гвоздём вечера. Они с папой так весело вспоминали молодость, так заразительно смеялись и по-доброму подкалывали друг друга, что я сразу прониклась симпатией к новому знакомому.
Наши семейные праздники всегда проходили в тесном кругу, и присутствие на них говорило об избранности и близости к прекрасным людям – моим родителям. Но Василий Палыч сразу стал не просто близким, а каким-то очень своим, простым и тёплым.
Тогда Василий Палыч вернулся из столицы, где оставил роль рядового журналиста, и решил делать карьеру на родине. Он занял должность главного редактора городской газеты и с любовью рассказывал о своей работе. Много говорил о коллективе, который всё понимает с полуслова, рассказывал про честные статьи, за которые на его команду хотели подавать в суд, смеялся над тем, как вечны споры между журналистами, корректорами и редакторами.
Мама, как коллега по цеху, слушала с удовольствием, много улыбалась и тоже рассказывала истории о работе.
В тот вечер моя жизнь изменилась. Я смотрела на маму – отличную журналистку в прошлом, Василий Палыча – чей успех рос на глазах, папу – который был счастлив в их обществе… И решила, что журналисты – лучшие люди, а значит, я непременно стану одной из них.
– Приехали. – Эф останавливается точно на том месте, где недавно я бросила машину с вывернутым колесом…
– Отлично, – сухо бросаю ему в ответ и выхожу на дорогу.
Лес. Тропинка. Солнце ярким шаром пылает на небе и скоро начнёт закатываться за деревья.
Всё как тогда.
По спине пробегает холод…
– Возьми воду, – тихо говорю Эфу, глядя на зелёную стену леса.
Он молча поднимает руку вверх, тряхнув передо мной бутылкой воды.
– Пошли, – говорит он. – Нужно выйти к трассе, пока солнце не село. Показывай, где тут болота, дома и лоси.
– Мы идём сюда, чтобы найти планшет.
– Ага, – цинично кивает он.
Цокаю языком, выругавшись про себя.
Надеюсь, ему будет стыдно.
Последние лучи солнца освещают сине-оранжевое небо.
Яркие краски отражаются в лобовых стёклах машин, делая их украшением вечерней трассы.
Слёзы льются ручьём.
Я сижу на обочине. Прямо на асфальте, подвернув ноги под себя и вздрагивая от собственных всхлипов.
Прячу лицо в ладони, чтобы Эф не видел моих красных и мокрых глаз. Но, кажется, он и не торопится меня успокаивать – молча стоит рядом и смотрит на закат.
– Нужно было искать ещё… – мой голос срывается.
Эф качает головой, ничего не отвечая.
– Что ты молчишь?! Я говорю тебе… Мой планшет, нужно было искать его ещё…
– Мы весь лес поперёк и повдоль обошли! – он резко оборачивается ко мне. – Дошли сюда за полчаса – вернулись обратно, снова пришли – ещё раз вернулись, пришли опять!
– Значит, тогда я ушла дальше, значит, была другая тропинка!
– Ия! – вскрикивает Эф. – Здесь нельзя заблудиться! Хватит выдумывать, просто признай, что ты, возможно, не вполне здорова!
Он говорит это так резко, словно желает побольнее уколоть.
Я проглатываю слёзы, встаю и подхожу к нему вплотную.
– Сказать тебе честно? – спрашиваю дрожащим голосом. – Сейчас я и сама не знаю, здорова ли я. Не знаю, что думать и про тебя, и про этот чёртов лес! Но всё, что со мной было – реально!
– До чего ж ты упёртая… – выдыхает Эф. – Пойми, я не говорю, что ты плохая, больная, ненормальная! Просто твои постоянные стрессы, бессонные ночи, запарки на работе – всё это не проходит бесследно. Вот скажи мне, когда ты последний раз высыпалась? Когда?! Ия!
– Никогда! – рявкаю я.
– Вот именно! – Эф рявкает в ответ.
– Вечно ты наезжаешь на мою работу!
– Потому что работа занимает всю твою жизнь! Просто покажись врачу, и я отстану от тебя!
– Я отстану от тебя раньше, понял? – тычу пальцем ему в грудь и делаю шаг назад.
